Некоторое время ответом ему была тишина, а потом зажурчала тонкая струйка воды.
– Господин Вгорлекость?
– Какую такую бомбу-вонючку? – раздался голос, который показался Вильяму слегка напряженным.
– Ну, самым активным ингредиентом было скаллатиновое масло.
– Прямо перед носом у вервольфа?
– Да. Более или менее.
– Господин Ваймс просто сорвется с резьбы, – пообещал Вгорлекость. – Он такую библиотеку нам всем устроит. Изобретет новый способ разозлиться, только чтобы испробовать его лично на твоей шкуре…
– Тогда мне же будет лучше, если песик Витинари окажется у меня как можно быстрее, – сказал Вильям. – Я дам тебе чек на пятьдесят долларов. Больше у меня нет.
– А что такое чек?
– Это как легальная долговая расписка.
–
– Прямо сейчас, господин Вгорлекость, двое очень скверных людей отлавливают по городу терьеров. Всех подряд. И, судя по всему…
– Терьеров? – переспросил Вгорлекость. – Всех
– Да, пока ты, как я полагаю…
– Типа… всех подряд породистых терьеров или всех подряд людей, которые случайно похожи на терьеров?
– По-моему, родословные они не проверяют. Кстати, что ты имеешь в виду под «людьми, случайно похожими на терьеров»?
Вгорлекость снова замолчал.
– Пятьдесят долларов, господин Вгорлекость.
– Ну хорошо, – наконец донеслось со стороны мешков с сеном. – Сегодня вечером на мосту Призрения. Только ты. Один. Э… Меня там не будет, но будет гонец от меня.
– На чье имя выписать чек?
Ответа не последовало. Вильям немного подождал и осторожно переместился так, чтобы можно было заглянуть за мешки. Послышался какой-то шорох.
«Крысы, наверное, – подумал он. – Ни в один из этих мешков человек не поместится».
Вгорлекость оказался парень не промах.
Через некоторое время после того, как Вильям ушел, предварительно заглянув во все углы, появился конюх с тележкой и принялся грузить на нее мешки с сеном.
– Положи меня на пол, господин, – сказал один из мешков.
Конюх выронил мешок, а потом осторожно приоткрыл горловину.
Маленький, похожий на терьера песик выбрался из мешка и принялся отряхиваться от прилипших к шерсти соломинок.
Господин Гобсон не поощрял независимость мышления и пытливость ума. И разумеется, за пятьдесят пенсов в день плюс весь овес, который ты сможешь украсть, он не получал ни того ни другого. Конюх тупо уставился на песика.
– Это ты сказал? – спросил он.
– Конечно, нет, – ответил песик. – Собаки не умеют разговаривать. Ты что, совсем тупой? Кто-то решил над тобой подшутить. Уылка ива, уылка ива, вот ведь олух…
– А, это типа передача голоса на расстояние? Да, я как-то видел такой фокус.
– Надо ж, какой смышленый, догадался. Вот и думай так дальше.
Конюх огляделся.
– Том, это ты решил надо мной подшутить?
– Конечно, я, – подтвердил песик. – Вычитал этот фокус в книжке. И передал свой голос безобидному песику, который совсем не умеет разговаривать.
– Что? Ты не говорил мне, что научился читать!
– Там картинки были, – торопливо произнес песик. – Языки, зубы, все такое прочее. Очень просто понять. А теперь маленькому песику пора уходить…
Кабысдох принялся бочком пробираться к двери. Конюху показалось, что он услышал слова:
– Вот ведь тупицы, отрастили пару пальцев на руках и уже считают себя венцом творения, вашу мать…
Песик бросился наутек.
– И как это будет работать? – спросила Сахарисса, пытаясь выглядеть умной.
Было гораздо приятнее сосредоточиться на данной теме, чем думать о том, что странные люди могут вот-вот снова захватить словопечатню.
– Медленно, – недовольно пробурчал Хорошагора, ковыряясь в отпечатной машине. – Потребуется куда больше времени, чтобы отпечатать каждый листок.
– Вы хотейт цвет, йа давайт цвет, – обиженно произнес Отто. – Вы ничего не упоминайт про скорость.
Сахарисса посмотрела на экспериментальный иконограф. Уже довольно давно все иконографии рисовались в цвете. Только самые дешевые бесенята еще малевали черно-белые картинки, хотя Отто настаивал, что монохромное изображение «ист отдельный вид искусствования». Но цветная отпечать…
Четыре бесенка сидели на краю иконографа, курили, передавая друг другу крохотную самокрутку, и с интересом наблюдали за копошившимися вокруг отпечатной машины гномами. На троих бесенятах были нацеплены очки из цветного стекла – красного, синего и желтого.
– Но не зеленого… – заметила Сахарисса. – Значит… если нужно нарисовать что-то зеленое, Гатри видит то, что в этом зеленом есть синего, и рисует это синей краской на форме…
Один из бесенят помахал ей лапкой.
– А Антон видит желтое и рисует этот цвет. И когда вы пропускаете все
– …Очень, очень медленно пропускаем, – пробормотал Хорошагора. – Быстрее будет обойти дома и
