Техника земледелия была самая примитивная — самодельная деревянная соха, мотыга, заступ. А в еду шло все, что можно съесть, вплоть до трав и корней. Епископ Масилон писал:
«Народ в наших деревнях живет в чудовищной нищете, ни сена на постели, ни утвари. Большинству… не хватает их единственной пищи, ячменного или овсяного хлеба, в котором они вынуждены отказывать себе и своим детям, чтобы иметь чем оплатить налоги… Негры наших островов бесконечно более счастливы, так как за работу их кормят и одевают с женой и детьми, тогда как наши крестьяне, самые трудолюбивые, при самом упорном труде не могут обеспечить хлеба себе и своим семьям и уплатить причитающиеся с них взносы».
Имелись, конечно, и зажиточные хозяйства. Но сборщикам налогов, а уж тем более откупщикам, было без разницы, с кого получить деньги, главное — получить. Поэтому подати они раскладывали по своему усмотрению. И во Франции нередко получалось так, что разбогатеть — значило быстрее разориться. А разорившимся, потерявшим с молотка клочок земли и крышу над головой, оставалось искать работу поденщиков или пополнять армию люмпенов. Пополняли ее и «лишние» дети — когда земли не хватало, а побочные промыслы отсутствовали, их порой отправляли «искать счастья». На все четыре стороны. Людовику XIV пришлось издать особый эдикт против пауперов. И тем не мецее при нем в Париже возникло целое «королевство бродяг» из нищих, воров, жулья. Оно имело свою иерархию и законы, то бишь стало первым образцом организованной преступности.
Впрочем, и у провинциальных дворян жизнь была не блестящей. Поместья давали очень маленький доход. Замки разваливались, на ремонт денег не было. Зимой было холодно, приходилось постоянно ходить в теплой одежде. Французский историк Л. Февр так описывал их быт: «Они обычно едят у себя на кухне, которую в провинциях называют «
Кольбер провел ряд финансовых реформ, но не в пользу простонародья, а для поддержки мелкого дворянства. Для крестьян на 1/3 снизили талью (прямой налог), но увеличили оброк сеньорам. Был издан и эдикт о «трияже», позволявший сеньорам отбирать 1/3 земли крестьянской общины. А налоги в казну Кольбер начал перекладывать на города. Придумывались и другие способы пополнения бюджета. Так, стало широко практиковаться «выжимание губок». Должностным лицам позволяли обогащаться неправедным образом, а потом сажали с конфискацией. Были вдруг аннулированы все государственные долги частным лицам и банкам, а также выплата процентов по старым займам. Сократили большое количество доходных должностей (с придумыванием и продажей новых).
Еще одной «находкой» Кольбера стала кампания «раздворянивания». При прежних королях многие разбогатевшие люди пролезали в высшее сословие через покупку судейских должностей, патентов, получая титулы за какие-то услуги или по блату. Теперь все подобные пожалования были одним махом отменены. Что вызвало чрезвычайный восторг «настоящих» дворян — правильно, мол, надо очистить «благородных» от тех, кто к ним затесался. Но оказалось, что и изрядная доля «настоящих» дворян давно потеряла свои патенты и грамоты на титулы. А подтвердить их можно было только за внесение кругленькой суммы. Да и изгнанным из дворянства нуворишам, ежели они хотели вернуться в это сословие, начали продавать новые патенты — по 6 тыс. ливров.
