Дворец имел 270 комнат, 3 тыс. окон (разумеется, с резными наличниками). Причудливым было и внутреннее убранство — резные лавки, печи, выложенные художественными изразцами, а все стены были покрыты росписями. Современники, в том числе и иноземцы, называли Коломенское «архитектурным дивом», «восьмым чудом света», Рейтенфельс писал, что он «весь кажетсй вынутым из ларца благодаря удивительным образом искусно исполненным украшениям». Сохранились имена тех, кто создавал этот шедевр. Руководили строительством плотницкий старшина Семен Петров и стрелец Иван Михайлов, бригаду столяров и резчиков возглавлял старец Арсений, входили в нее мастера Клим Михайлов, Давыд Павлов, Андрей Иванов, Герасим Окулов, Федор Микулаев. Работу по позолоте выполнял армянин Богдан Салтанов, а внутренние росписи осуществляли мастера Оружейной палаты под руководством Ушакова (дворец простоял 100 лет и был разобран в 1767 г. «за ветхостью»).
Но XVII в. характеризовался и взлетом русской каменной архитектуры. Строились громады крепостей, палат, храмов, монастырей. Каменные церкви стали обычными даже в сельской местности. Типично русским стилем были шатровые храмы, где кровля повторяла форму «шатра», обычную для деревянных церквей. После запрета Никоном шатрового стиля русские архитекторы вели поиск других форм. Частично возвращались к старине, к так называемым «новгородскому» и «владимирскому» стилю, возводили церкви, увенчанные «куполом в виде яблока не для того, чтобы уподобить их своду небесному, как объясняют это некоторые писатели, но для того, чтобы слышно было в них пение священников» (де Бруин). Многие храмы искусно украшались декоративными средствами, умело использовали игру объема, и возникало «дивное узорочье», восхищавшее как современников, так и потомков.
Строились и каменные здания гражданского назначения. И тоже богато украшались колоннами и пилястрами, бордюрами из цветных изразцов, резьбой по камню. Иноземцы в самых восторженных тонах отзывались о Патриарших палатах, комплексах Посольского приказа, трех Гостиных дворов, Печатного и Пушкарского дворов, «великолепных домах и дворцах» вельмож (Олеарий). Какими они были, могут дать представление сохранившиеся Поганкины палаты в Пскове, дом Коробова в Калуге, палаты Романовых в Зарядье. Если интересно, сходите, полюбопытствуйте. И вот что стоит отметить — ни одному из зарубежных гостей, наезжавших в Россию во времена Алексея Михайловича, «культурная отсталость» почему-то не казалась «очевидной». Не возникало у них впечатления такой «очевидности»…
Вест-Индия была в описываемое время «особым миром» и представляла собой довольно пеструю мешанину. Испанцы удерживали самые крупные острова, Кубу и Эспаньолу (Гаити) и ряд мелких. Англичане угнездились на островах Ямайка, Барбадос, Невис, Антигуа, Монсеррат, Сан-Кристофер. Французы прибрали Тортугу, Мартинику, Гваделупу, Мари-Галант, голландцы — Кюрасао, Эстатиус, Аруба и Бонайре. До королей и правительств здесь было далеко, и Вест-Индия жила по своим собственным законам.
Испанцы были единственными, кто наладил и поддерживал у себя «нормальное» сельское хозяйство, добывающие промыслы, торговую сеть. Здешние порты служили перевалочными базами по пути из Америки в метрополию, и местные жители занимались поставками продовольствия для этих баз и кораблей. А основной приток переселенцев в английские, голландские и французские владения обеспечили сахарная и табачная «лихорадка». Эти товары стоили дорого, их выращивание могло принести солидные прибыли. Но вести хозяйство в здешних условиях колонисты не умели, разорялись, а их участки скупили крупные плантаторы. Так, у англичан на Барбадосе в 1645 г. было 11 тыс. фермеров и 6 тыс. рабов, а к 1660-м осталось 745 плантаторов, на которых трудилось 82 тыс. невольников.
И очень выгодным промыслом стала работорговля. В ней лидировали голландцы, главным центром этого бизнеса стала столица их Вест-Индской компании, Кюрасао. Тут шла бойкая торговля привезенными из Африки неграми. Впрочем, и испанцами, англичанами, французами, захваченными голландскими пиратами. Но и среди невольников, трудившихся на британских и французских плантациях, было много белых. В Вест-Индии даже возникла специфическая традиция, впоследствии «забытая» западными историками, — в Америку стремились всякого рода искатели богатств, бредившие приключениями мальчишки, они платили капитанам за проезд или вербовались для этого матросами, а по прибытии на место капитаны продавали таких пассажиров в рабство. Об этом знали местные губернаторы, но не препятствовали. Они и сами были плантаторами, а подобный «обычай» поддерживал хозяйство, белые рабы стоили дешевле черных. Во Франции, где крестьянам приходилось особенно туго, действовали специальные вербовщики, заманивая их в Америку, обещая землю и высокие заработки. Привозили и продавали. Цена — 20–30 реалов.
