Прихрамывая, Вихтих спустился по лестнице в общий зал таверны. Струйка крови сочилась из левого угла его рта.
В зале воцарилась тишина, все взгляды устремились на Вихтиха. Он поправил окровавленную простыню и принял свою лучшую героическую позу, хотя ему пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы не упасть. Где аплодисменты, которыми его встретили вчера вечером? Или ему это приснилось? Посетители таверны выжидающе уставились на него.
«Будут ли люди относиться ко мне иначе из-за того, что я теперь урод?»
Даже только думать это слово – «урод» – было больно. Обычно люди сами так и ластились к нему – и мужчины, и женщины.
Вихтих обвел взглядом наблюдающую за ним толпу. Что это было в их глазах, страх?
«Страх – это хорошо».
Он заметил симпатичную женщину в блузке с глубоким вырезом, демонстрирующей большую часть груди, и сверкнул в ее сторону своей лучшей дерзкой улыбкой, той, которая…
Улыбка сошла с его лица, когда женщина побледнела и отвернулась.
Он вспомнил, как проделывал то же самое со Штелен, иногда только для того, чтобы причинить ей боль, потому что ее улыбка была мерзкой и отвратительной.
Желудок Вихтиха заурчал, и он понял, что безумно хочет есть. Но всерьез сомневался, сможет ли удержать еду в себе. Он рухнул на стул, за который держался, положил обнаженный меч на стол и махнул трактирщику.
– Что-нибудь поесть, – сказал он подошедшему мужчине.
– За счет заведения, – произнес трактирщик, ставя перед мечником тарелку с сосисками и жареной картошкой.
Вихтих кивнул, словно ничего другого и не ожидал, но втайне облегченно вздохнул. Простыня и меч – вот и все, что у него было.
Он уставился на еду, желудок урчал от голода, одновременно угрожая вывернуться наизнанку.
«Возвращайся в постель».
Нет. Чем скорее он найдет и спасет Бедекта – мысль о том, чтобы спасти жизнь старому козлу, вызвала у него мрачную усмешку, – тем скорее он снова станет красивым. Ничего приятного в том, чтобы быть отвратительным, не было, но он не позволит этому сломить себя. Каждый день ее жизни лицо Штелен выглядело как задница умирающей от желтухи свиноматки; и она же как-то продолжала жить с этим. Тогда и он может жить с парой шрамов. До тех пор, пока знает, что это временно.
Вихтих ел медленно. Он отправлял еду подальше в рот – так он мог пережевать ее коренными зубами, которые вроде бы уцелели. Проглотив, с замиранием сердца ждал, не попросится ли еда обратно. Мерзкая отрыжка тут же обжигала рот, но в общем и целом еда оставалась там, куда он ее отправил. Он доел последнюю сосиску и собрал подливку корочкой черного хлеба, который по вкусу и консистенции напоминал высушенный на солнце конский навоз. В этот момент к его столику подошла молодая женщина. Вихтих глянул на нее, отметил ужасно старый меч на бедре. Потрепанная и изношенная кожа, которой была обмотана рукоятка, выглядела старше девушки, хотя угадать возраст той было невозможно. С равным успехом она могла как еще не достичь половой зрелости, так и достичь ее очень давно, но никто и никогда не назвал бы ее «девушкой в теле».
На девушке были кожаные доспехи, собранные из кусков, ранее явно принадлежавших доспехам минимум из десяти регионов – и десяти разных школ. Выглядели они неспособными защитить от тупой палки, не говоря уже о хорошем мече. Вихтих, который презирал доспехи как уловку трусов и людей, слишком глупых и медлительных, чтобы увернуться от атак противника, обнаружил, что его позиция в этом вопросе изменилась.
«Я больше не хочу, – решил он, – испытывать боль. Хватит с меня шрамов».
Молодая женщина остановилась у стола Вихтиха, низко поклонилась и застыла в ожидании.
– Что? – спросил Вихтих.
Драться не хотелось совершенно.
– Сэр, все говорят, что вы – Вихтих Люгнер, Величайший Фехтовальщик в Мире, вернувшийся из мертвых.
– Возможно, впервые в истории все правы.
– Я молода, – сказала девушка. – Но я действительно очень хорошо владею мечом.
Она сглотнула, без сомнения понимая, что бахвалится перед Величайшим Фехтовальщиком в Мире, и добавила:
– Для моего возраста.
«Если эта дура обнажит свой меч, я наблюю на нее».
Вихтих уставился на девушку плоскими серыми глазами, сосредоточив на ней все свое могущество как гефаргайста.
«Убирайся».
Девушка, казалось, даже не почувствовала этого.
– Я быстрая.
– Покажи мне, как быстро ты можешь свалить отсюда.
– И я быстро учусь, сэр.
– Ты можешь научиться отваливать?
– Эмм. Сэр? – Она облизнулась, обвела зал взглядом темных глаз, осознав, что теперь все внимание посетителей сосредоточилось на ней.
– Я хотела бы стать вашей ученицей, – торопливо проговорила она. Задумалась на мгновение и быстро добавила: – Сэр.
Ученицей? С каких это пор мечники берут учеников? Неужели эта идиотка думала, что стать мечницей – это то же самое, что вступить в любую другую гильдию?
