– Не думала, – ответила девушка, протягивая Вихтиху тощий потрепанный кошелек.
– Твое обучение начинается прямо сейчас, – сказал Вихтих. – Какую ошибку ты совершила?
Опферламм уставилась на него, задумчиво нахмурившись.
– Я безоружна. Первым делом надо было взять у него меч. А потом уж искать кошелек.
Вихтих одобрительно кивнул.
«Задатки у девчушки есть».
– Так возьми проклятый меч.
Опферламм убрала меч в свои древние ножны и задумчиво уставилась на гораздо более новые и крепкие на поясе мертвеца.
– Я думаю…
– Размышления – злейший враг мечника, – сказал Вихтих. – Мы – существа действия. Значит ли это, что ты должна быть дебилкой? Нет. Ты должна быть настолько умна, чтобы тебе не нужно было тратить время на размышления. В одно мгновение ты должна понять, что именно нужно сделать, – и это и сделать. Если ты ошиблась, говори, что произошло именно то, что ты планировала. Заметь, как быстро я его убил. Мне было что-то нужно, и я это получил. Если бы я стоял и размышлял, что же мне предпринять, он, возможно, пырнул бы меня первым или даже убежал бы. И с чем бы я остался?
– С одной своей простыней?
– Не умничай. Его конь и меч твои. Сапоги, штаны и рубашка – мои. Как и ножны, на которые ты заглядываешься. А теперь сними с него одежду.
– У него в рубашке дыра, – сказала Опферламм. – И она вся в крови.
Вихтих сбросил простыню, позволив ей упасть на мостовую. Слегка пошатываясь, он стоял обнаженный и ждал. Пусть на его лицо без слез было не взглянуть, но при виде его тела женщины бросили свои дела, чтобы полюбоваться, – и он не смог сдержать улыбки. Опферламм тоже смотрела некоторое время, а потом склонилась над трупом и стала его раздевать.
– Кровь, по крайней мере, не моя, – сказал он, когда она подала ему одежду. – Сходи приведи мою лошадь. Как только я оденусь, мы уберемся из этой дерьмовой дыры.
Опферламм едва не бегом бросилась в конюшню и вскоре вернулась, волоча за собой Блёд – уже оседланную. Та выглядела вполне счастливой, пока не заметила Вихтиха.
«Как, черт возьми, лошадь может хмуриться?»
Они сели на лошадей и выехали через южные ворота, направляясь в столицу Готлоса. Только когда Унбраухбар скрылся из виду, Вихтих понял, что забыл расспросить о Бедекте.
«Да и пошел он».
Старая сволочь не стала бы тратить время в этой помойке. Деньги и шлюхи большого города притянули бы старого козла, как… ну, как шлюхи притягивают старых козлов. Как бы то ни было, Вихтих навел в Унбраухбаре такого шороху, что если бы Бедект был в городе, он бы пришел хотя бы глянуть на его источник.
Примет ли Бедект помощь Вихтиха? Что, если старик решит, что и сам справится со Штелен?
– Упрямый ублюдок, – пробормотал Вихтих.
– Простите?
– У тебя есть друзья? – спросил Вихтих.
– Пара мальчишек в моем родном городе.
– Ответ неверный.
– О! Э-э… – Опферламм в задумчивости наморщила лоб.
«Девчушка совершенно не контролирует свое лицо».
Над этим придется поработать. Быть мечником – это не только убивать идиотов и затаскивать баб в постель. Умение манипулировать людьми – вот что было наиболее важным, а умение держать лицо было самым главным для манипулирования людьми. Вихтих нахмурился и почувствовал, как натянулась заживающая рана на его лице.
– У меня есть один друг? – произнесла Опферламм.
– Звучит как вопрос.
– У меня есть один друг, – повторила юная мечница.
– Кто?
– Мой меч.
– Не будь идиоткой. Сталь не любит никого.
– Я сама?
– Это вопрос?
– Я сама – мой единственный друг.
– Ответ неверный. Ты – враг сама себе. Ты будешь мешать себе стать той, кем хочешь стать, – и снова Вихтих проникновенно посмотрел на девушку своими плоскими серыми глазами. – Я – твой единственный друг. Я присмотрю за тобой. Только благодаря мне ты будешь оставаться в живых – пока не научишься драться за жизнь сама. Я обеспечу тебя оружием, лошадьми и мудрыми советами.
Опферламм посмотрела на него с сомнением, что значило, по крайней мере, что круглой идиоткой она не является. Но семена пали в почву, и пока это было все, чего добивался Вихтих.
– Какое имя ты дашь своей лошади? – спросил Вихтих.
– Какое… что? Я должна дать имя своей лошади?
– Конечно, ты должна дать имя этой проклятой твари.
Опферламм задумалась, покачиваясь в седле в такт шагам лошади. Опять нахмурилась, выдав работу мысли.
– Штурм?
«Какое ужасное имя».
– Замечательно.
– Куда мы едем?
– В столицу Готлоса. Спасать жизнь старому другу.
– Он был твоим учителем?
– Я бы так не сказал.
– Но я подумала…
– Что я тебе сказал о размышлениях? Мои уроки не для таких, как я, они для таких, как ты. Мудрые не нуждаются в мудрых советах, – Вихтих одобрительно кивнул своим словам. Последнее высказывание, решил он, прозвучало особенно мудро.
– От чего мы его спасаем? – спросила Опферламм.
Вихтих пожал плечами:
– От сущей ерунды. – И добавил после хорошо выдержанной паузы: – Всего лишь от самой опасной женщины, которую я когда-либо встречал, – он ухмыльнулся, оскалив сломанные зубы, шов на лице опять натянулся. Это было больно, но увидеть, как Опферламм побледнела при этих словах, стоило того.
– И от бога, – добавил он. – Мы должны спасти его от бога.
