Ее глаза, еще несколько мгновений назад несущие холод смерти, были полны печали. Она и сама выглядела так, словно сейчас расплачется. – Он сейчас хрупкий. Как кухонный ножик.
Она вздохнула – с разочарованием, сожалением и облегчением.
– Я никогда не пойму тебя, – сказала Штелен.
Лебендих слабо улыбнулась:
– Знаю.
– Убив какого-нибудь идиота-мечника, ты почувствуешь себя лучше.
– Верно.
– Ну так в чем же дело?
– Только не этого.
– А какого? – с надеждой в голосе спросила Штелен.
«Позволь мне дать тебе то, что я могу».
Лебендих положила свою руку на руку Штелен.
– Я хочу попросить об одолжении, – сказала она, глядя Штелен в глаза.
– Что угодно.
– Когда мы найдем Вихтиха. Я хочу его убить.
«Нет. Боги, нет».
– Почему?
– Он причинил тебе боль.
Но это была не вся правда. Штелен видела это в глазах мечницы.
«Есть что-то еще, что-то, что она не хочет говорить».
Это была какая-то проверка, но Штелен не могла сообразить, какая, почему и какой тут будет правильный ответ.
«Если я откажу ей, она решит – я сомневаюсь, что ей это по силам, или подумает, что я защищаю Вихтиха?»
– Не больше, чем я ему, – сказала Штелен.
Хотя ей было чертовски обидно, что Вихтих бросил ее в Послесмертии, но она поступила бы точно так же. Только чтобы утереть ему нос. Неужели он сделал это именно поэтому? Бросил ее там, чтобы иметь возможность похвастаться: «А я сбежал из Послесмертия первым!»? Это ему не сойдет с рук.
– Позволь мне убить его, – сказала Лебендих.
Мечник наблюдал за происходящим, благоразумно помалкивая.
– Я не хочу давать обещание, из-за которого могу потом оказаться лгуньей, – сказала Штелен.
– Ты во мне сомневаешься.
– Нет. – «Ты никогда не видела его в бою!». И Лебендих была далеко не в лучшей форме.
Лебендих резко, сердито кивнула и встала из-за стола.
– Пойду посплю немного.
Она развернулась и двинулась к лестнице. Куда делась смертоносная бесшумность ее движений? Она громко гневно топала.
Когда Лебендих скрылась из виду, мечник сказал:
– Вихтих разделает ее в единый миг.
Штелен воткнула нож ему в глаз и резко провернула, перемешав мозги в голове бедолаги. Обыскав тело и забрав все его деньги, она вышла из таверны. Ей нужно было прогуляться немного, остыть и все обдумать.
Снова и снова она прокручивала в голове поединок Вихтиха и Лебендих, сравнивая известные ей навыки их обоих.
«Лебендих, – подумала она. – Из них двоих самая быстрая».
Вихтих двигался грациозно, как все мечники. Лебендих танцевала с безукоризненной отточенностью движений. И все же мечи врага его не находили. Он сражался так, как будто знал заранее, куда придет каждый выпад. Лебендих сражалась так, как будто она создала тот вид искусства, в котором Вихтих бился за звание лучшего. Величайшего Фехтовальщика в Мире.
«Ненавижу этот дурацкий титул».
Его, без сомнения, придумал какой-то идиот.
Ей не хотелось этого признавать, но Вихтих был лучшим фехтовальщиком, которого она встречала в жизни. И, судя по разговорам, он теперь стал еще круче.
Она потрогала фигурку Вихтиха в одном из потайных карманов. Он изменился. В глазах его поселился страх. Шрамы покрыли его лицо. У Вихтиха, которого она знала, шрамов просто не могло быть. Из всех опасных переделок, в которые им довелось попасть, он вышел без единой царапины.
«Черт возьми, даже когда териантропы прикончили его – он умер, но умудрился и при этом ни одного шрама не заработать!»
Боги, как она его за это ненавидела.
«Следы нашего образа жизни и наших собственных решений должны оставаться на нас, должны быть видны всем. Вот это – честно».
Не то чтобы кто-нибудь когда-либо мог приписать честность к качествам Вихтиха. Или Штелен.
Штелен завернула за угол и обнаружила себя на той улице с клетками, где лежали трупы предателей. Молодая женщина, еще очень живая, сидела, скрючившись, в ближайшей к клептику. На улице не было никого, кроме них, и женщина обратилась к ней, умоляя о помощи (и она, разумеется, была ни в чем не виновата), предлагая в награду любые деньги или же все, что Штелен пожелает. Штелен прошла мимо, не удостоив женщину взглядом.
«Лебендих сражается за себя, – продолжала размышлять Штелен, снова свернув. – Вихтих сражается ради славы».
Нет, не совсем так. Вихтих сражался из-за страха. Он боялся быть никому не известным. Мысль, что о нем все позабудут, – вот что вгоняло его в ужас.
Если Штелен позволит Вихтиху и Лебендих сойтись в поединке, что потом? Если Вихтих убьет ее подругу, ей придется убить его.
«А если Лебендих убьет Вихтиха?»
При этой мысли у нее загорчило во рту, и она плюнула на нищего, мимо которого проходила. Тот смотрел на нее с молчаливой болью.
На постоялый двор она вернулась, ни на йоту не улучшив настроения.
Лебендих Штелен нашла свернувшейся калачиком на единственной кровати. Из-под одеяла торчала одна из мускулистых ног. Мечница тихо похрапывала. Штелен забилась в угол и села, прислонившись спиной к стене.
Она сидела молча, прислушиваясь, как скрипят старые полы под ногами остальных обитателей постоялого двора. Ее рука потянулась к карману с фигурками.
– Я на них даже не взгляну, – сказала она. – Мне плевать.
