Существует редкий, необычный подвид вендигастов. Они верят, что получают силу и мудрость тех, кого съедают. В городах-государствах они почти не встречаются, обитая в основном на севере, среди племен Фершлингер. Однако наибольший интерес для исследователя представляют вендигасты пустыни Басамортуан. Там, в бескрайних дюнах, поедание человеческой плоти порицается гораздо больше, чем можно было бы предположить, исходя из нравов племен пустыни. Любого, на кого падает подозрение в каннибализме, убивают. Эта практика наиболее распространена среди племени Эцаарен. На протяжении тысячелетий эцаарены собирают из трупов каннибалов – и котардистов, хотя я не вижу связи, – Санту-Ицасоа (что в переводе означает «Море душ»). Мертвецов и бессмертных привязывают к кактусам за внутренности и сухожилия. Лицом их всегда располагают в сторону Гельдангелегенхайтена.
Поскольку эцаарены – кровожадные дикари, я так и не смог понять, почему они ненавидят каннибалов такой лютой ненавистью.
Горло Бедекта пересохло от жажды, он давился дорожной пылью при каждом вдохе. Мир раскачивался, как кадило в руках безумного жреца; кадило, набитое гниющим мясом. Призраки толпились на улицах города, в котором он находился. Бедект не смог бы сказать точно, что это за город, но местность выглядела знакомо. Найдрих? Нет. Некоторые здания вроде бы были сделаны из камня и не собирались разрушиться под особо пристальным взглядом. В Найдрихе он таких не припоминал.
Штелен, гниющий труп, пахнущий желчью и выплеснувшейся наружу желудочной кислотой, ехала рядом с ним, изрыгая насмешливую ненависть ко всему и вся. Ее словно высосало изнутри, а клептик никогда не была полной; теперь от нее осталась лишь сухая, как пергамент, кожа, туго натянутая на кости. Сквозь тонкие перепонки рваных щек можно было увидеть гнилые, коричневые с желтым зубы.
С Вихтихом дела обстояли еще хуже. Где-то он лишился пальцев и уха. Его безупречное лицо, всегда такое брутальное, всегда готовое сложиться в дерзкой ухмылке, покрывали глубокие свежие шрамы. И выглядели они так, словно заштопал Вихтиха человек, первый раз державший в руках иглу. Мечник был изувечен, изуродован и растерзан.
У него не хватает двух пальцев на левой руке. И левого уха. Лицо – сплошные шрамы.
«Боги, он похож на меня».
Ну, на Бедекта лет сорок назад.
– Ты, говнюк и козел, – сказала Штелен. – Ты оставил нас. Бросил.
– Тебя здесь нет, – ответил Бедект. – Ничего этого я не вижу на самом деле. Просто галлюцинации.
– Я убью тебя, – сказала Штелен.
– Я и так уже умираю.
– Я – Величайший Фехтовальщик в Мире, – сказал Вихтих.
И впервые в жизни Бедект ему поверил. И все же голос мечника звучал безжизненно.
Бедект лежал в грязи. В панике он быстро огляделся в поисках Дака. Где это чудовище? Булава… Бедект ожидал, пока его мозг сейчас взорвется, разметав по деревьям червяков мыслей. Штелен сидела с одной стороны, Вихтих – с другой.
Клептик плюнула в огонь, ее слюна зашипела, лопаясь и воняя, как и ее гниющие зубы. Она больше не выглядела мертвой.
«Огонь?..»
– Она отвратительна, – сказала Цюкунфт.
Она сидела на противоположной стороне костра, одна. Девушка закуталась в одеяло и расширившимися от ужаса глазами смотрела на Бедекта и его друзей. Зеркало лежало у ее ноги, но в светлой поверхности плясали только языки пламени.
– Я – Величайший Фехтовальщик в Мире, – сказал Вихтих, вороша дрова в костре палкой.
Бедект уставился на Цюкунфт. Силуэт ее колебался и дрожал в волнах горячего воздуха над костром.
«Она выглядит менее реальной, чем Вихтих и Штелен».
– Где? – спросил он.
– Несколько часов назад мы нашли город. Ты начал орать на всех. Пришлось очень быстро убраться оттуда.
– Она лжет, – сказала Штелен. – Она могла бы найти тебе лекаря в городе, хотя бы кого-нибудь, срезать гниль и прижечь рану.
Штелен плюнула в Цюкунфт, и девушка вздрогнула.
– Она хочет, чтобы ты умер, – сказала клептик.
– Это неправда, – тихо сказала Цюкунфт, еще сильнее закутываясь в одеяло.
