– Я принимал те решения, которые я принял, и вот я здесь.
– Это верно для всех нас.
«Да, но не все готовы взять на себя ответственность за свой выбор».
– Я – старик с больными коленями и спиной.
Он потрогал перевязку на боку. Рана была глубокой. Он видел достаточно ран в живот, чтобы понимать – ему не выжить.
– Я упустил целую жизнь шансов и возможностей стать порядочным человеком. Но ты – ты еще молода.
– Даже молодых уродуют шрамы совершенных ими преступлений.
– Уезжай, – сказал он. – Разверни коня и поезжай. Отправляйся туда, где оставила свою семью. С твоей сестрой… это был несчастный случай. Они простят тебя.
– Не
– Ее больше нет. Она мертва. То, что ты видишь в зеркале, – это всего лишь воплощение твоего чувства вины. Езжай к родителям. Они простят тебя, и ты научишься прощать себя.
– Нет.
Бедект зарычал от разочарования. Почему он продолжал пытаться? Он же знал, что логика при общении с гайстескранкенами бесполезна.
– Почему ты делаешь то, что она говорит? Зеркало всегда лжет. Каждый зеркальщик знает это.
– Она хочет быть отмщенной, и я сделаю это для нее. Какие бы страдания она ни уготовила для меня, я вытерплю их все, – Цюкунфт взглянула на него, глаза ее были влажными. – И она хочет, чтобы ты сыграл в этом какую-то роль. Я думаю, это потому, что я…
– Ты – что?
Цюкунфт пожала плечами:
– Мужчины – скоты.
Не Бедекту, за свою жизнь использовавшему столько шлюх, что его самого уже начинало подташнивать, было спорить с ней. Даже сейчас – он использовал ее, чтобы получить то, что хотел. Она – или ее воображаемая сестра – покажет ему, как остановить Моргена, как исправить ущерб, ставший результатом того, что Бедект нарушил один из запретов из своего списка. И когда он сейчас об этом подумал, ему впервые пришла в голову мысль – с чего он вообще взял, что это может сработать.
– Твои планы – дерьмо полное, старик, – прошептал он, думая о Штелен.
Он почти слышал ее голос. Она смеялась над ним. Насмехалась над его глупым списком, высмеивала его глупые поиски искупления. Если ты хочешь исправить ущерб, который причинил мальчику, сказала бы она, пойди и убей этого маленького ублюдка.
Под слоями кожаных ремней и тряпок живот ощущался горячим и влажным. Что-то вытекло из-под перевязки и потекло вниз по боку. Каждый раз, когда он закрывал глаза, у него начинала кружиться голова, и он болтался в седле, как пьяный.
– По-моему, она хочет, чтобы я поняла, что такое предательство, – сказала Цюкунфт, прервав течение его мыслей.
«Тогда твоя сестра сделала правильный выбор».
Некоторое время они ехали молча.
Бедект заметил холм впереди и узнал его, увидев остатки разоренного лагеря той несчастной семьи. Отец, привязанный к дереву своими кишками, исчез. Труп, без сомнения, утащили лесные падальщики. Он взглянул на Цюкунфт. Та ехала, выпрямив спину как по линеечке и глядя прямо перед собой.
– А кто может научить тебя предательству лучше, чем я? – сказал он.
Не глядя на него, Цюкунфт произнесла сдавленным голосом:
– Она показала мне. Ты оставил Вихтиха на растерзание териантропам в Найдрихе. Ты убил Штелен. Ты бросил их обоих в Послесмертии.
Все это было правдой. Но если Цюкунфт известно его прошлое, как она может разочароваться в нем? Разочарование подразумевает ожидания. Ожидает ли она, что он может спасти ее и что он это сделает?
«Я здесь не для этого».
Бедект подумал о том, как ей удается выводить его из равновесия. Она была то бесконечно доступной и манящей, то отстраненной и холодной.
«Кто я для нее?»
Целенаправленно ли она это делает? Манипуляция ли это – или же попытка защититься, возможно даже не осознанная?
«Ты знаешь, кто ты. Ты знаешь, как ты выглядишь. Ты толстый старик. У тебя нет уха, а нос плоский, как степи юга. Ты покрыт шрамами с ног до головы».
Флирт с ним должен быть игрой для нее. Она молода и красива, и она это знает. Она может покорить любого мужчину. И если она была с ним, то потому, что…
«Потому, что она тебя использует».
Но для чего? И на что именно она рассчитывает?
«Она – гайстескранкен, – напомнил он себе. – Она безумна, и, скорее всего, испытывает тягу к саморазрушению. Ее мучает чувство вины, и она ищет кары. Она, должно быть, думает, что я стану инструментом этой кары».
Цюкунфт оставалась с ним, потому что знала, что он предаст ее.
Они ехали дальше. Бедект держался в седле лишь силой воли.
Солнце коснулось горизонта. Бедект поднял голову, растерянно оглядываясь по сторонам. Он лишь на миг закрыл глаза, и день уже умер. Цюкунфт ехала впереди, а его лошадь следовала за ней самостоятельно. Он давно уже ею не управлял. К счастью, ее одежда была сухой и свисала свободными складками.
– Лагерь, – проквакал Бедект сухим горлом. – Пиво.
– У нас есть только вода, – сказала Цюкунфт, останавливая лошадь.
– Дерьмо, – сказал Бедект, и Говна Кусок решил остановиться тоже.
Он сидел и смотрел, как Цюкунфт с неосознанной грацией соскальзывает с седла. Она встала на землю и потерла задницу.
