Время – разновидность безумия. Мы думаем, что оно четко фиксировано, но если вы задумаетесь об этом хотя бы на мгновение, вы поймете, что это не так. Вы, несомненно, замечали, что время течет медленнее, когда вам скучно, не так ли? Это потому, что так оно и есть! Вера определяет реальность. Я переезжаю в Грюнлуген, самый скучный из городов-государств. Добравшись туда, я найду самую скучную работу, какую только смогу. Я буду жить вечно!
АнонимСтарик вышел из гор Гезакт, вооруженный только крепкой палкой и таким глубоким отвращением к миру, на какое способны только люди, прожившие дольше, чем они надеялись или хотели. Позади него, на дальней стороне горного хребта, осталось безумие. Следом за ним шли миллионы лет распада, оказавшегося в западне, – рыба в стоячем пруду, питающаяся отвратительным разлагающимся илом, спаривание, метание икры – и никаких перемен. Он всегда был чуточку безумен. Достаточно безумен, чтобы задаваться невыполнимыми целями и отваживаться на невозможные подвиги. Достаточно безумен, чтобы ловить чудесные шансы, и достаточно безумен, чтобы каждый раз выигрывать.
Достаточно безумен, чтобы быть великим.
Безумие осталось в прошлом, так же как грязное вонючее пятно – город, – который он миновал, возвращаясь домой.
Он помнил, как встретился с самым древним богом лицом к лицу, и в глазах бога горело хищное безумие. А еще он увидел там слабость и рассмеялся.
А потом убил его.
Или нет? Он не был уверен. Некоторые создания не могут умереть.
Старик заглянул в безымянный шахтерский поселок в нескольких неделях езды к северу от Аусайнандера – или того, что от него осталось. Существовал ли тот тогда, когда он сам еще был жив? Он не мог вспомнить. Может быть, город все еще стоял, а может и нет. Может быть, эти горы Гезакт не были теми горами Гезакт, которые он помнил, и здесь все было по-другому. Он с подобным уже сталкивался.
Старик увидел таверну – пожалуй, просто пару перевернутых ящиков под навесом, – расправил не согнувшиеся под тяжестью лет широкие плечи и направился туда. Здесь не было двери, чтобы войти; он двинул прямо к бару и бросил свою палку поперек стойки. Четыре головореза грубой наружности сидели кружком вместе с пятым – тот был гораздо более приятной внешности мужчиной с парными мечами. Они внимали ему, как будто он был одним из старых богов, вернувшимся, чтобы спасти человечество от бесконечного дерьма жизни. Фехтовальщик и его группа безмозглых последователей. Старик знал этот тип.
