И все же он не мог удержать ее, она все равно направлялась именно туда. Если бы он был здоров, если бы он был силен, он бы просто перекинул ее через плечо и унес прочь. Теперь все, что ему оставалось, это следовать за ней и наблюдать. Он почувствовал себя жалким, беспомощным. Слабым. Всю жизнь он был сильным и никогда не боялся рисковать. Он всегда вел себя смело, если не сказать героически. Да, он удирал от всех битв, исход которых был очевиден – смерть и поражение. Но во всех тех битвах, где исход был неоднозначен, он принял участие. Он всегда был сильным.
«А теперь?»
Бедект плюнул в огонь. Он чувствовал, как пот выступает у него на лице и лбу. Огонь казался тусклым и далеким.
Цюкунфт уставилась в зеркало, словно в трансе.
– Твои друзья там тоже будут, – сообщила она. – Они в опасности. За ними следит какая-то тварь. Холодная, злая. Она в небе, над облаками. Крылья ее больше, чем паруса самого большого корабля, огромные полотнища змеиной кожи. Она изрыгает безумие, плавит плоть до костей своим безумием.
– Гайстескранкен?
Цюкунфт кивнула:
– На грани Вершины, вот-вот потеряет контроль.
Она рассмеялась, сама на грани истерики от ужаса.
– Готлос падет раньше, чем война успеет начаться.
– Это хорошо, – сказал Бедект. – Война – это такая штука, на которой во имя защиты интересов богатых говнюков гибнут бедняки.
– Иногда защищают что-то другое. Свой образ жизни. Свою свободу.
– Жители Готлоса не свободны, – ответил Бедект.
«Никто не свободен».
– Король Диб Шмуцих – гефаргайст, эгоцентричный ублюдок. Городом-государством правят полдюжины самых богатых, и все они – гайстескранкены. Большинство из них – гефаргайсты. Они владеют землями. Они владеют фермами. Они владеют едой и людьми.
– Но они редко применяют свою силу, – сказала она. – Готлос, может быть, не богатое и не процветающее государство, но в целом вся эта голытьба предоставлена сама себе.
Предоставлена сама себе, как будто о большем эти люди и мечтать не могли. Бедект рассмеялся.
– Голытьба. Так их может назвать только тот, кто себя к ним не причисляет.
Цюкунфт покраснела от смущения и заерзала:
– Мы были богаты. Это не преступление. Мой отец много работал…
– Вы владели людьми.
– Мы владели землей. Голыть… Люди просто работали на нас.
– Твой отец имел право наказывать их так, как считал нужным?
– Он всегда был справедливым человеком, – попыталась защититься она.
– Без сомнения, – ответил Бедект. – Он когда-нибудь вешал преступников?
Она настороженно взглянула на него, почуяв в его словах ловушку.
– Иногда.
– Их жизнь и смерть были в его власти. Это и есть право собственности.
Цюкунфт поджала губы, наклонила голову набок и прищурилась, глядя на Бедекта.
– Имеет значение, как ты распоряжаешься своей властью. Бог Геборене не будет каким-нибудь далеким Гефаргайстом, слишком занятым собой, чтобы как-то заниматься голытьбой. Он требует поклонения. Он хочет править всем и не остановится, пока не добьется этого. Он безумен, и его безумие опаснее, чем безумие какого-то эгоцентричного говнюка.
– Вот поэтому я остановлю его, – он больше не чувствовал себя уверенным в этом.
Что мог сделать умирающий старик богу?
– Теократ Геборене думает, что держит ее под контролем, – сказала Цюкунфт.
– Кого?
– Летающую гайстескранкен, о которой я говорила. Он послал ее за тобой, но она убьет тысячи. Десятки тысяч. Сровняет с землей города, – Цюкунфт пустыми глазами посмотрела на Бедекта. – Она сотрет с лица земли несколько городов-государств, прежде чем сломается. К тому моменту, как Вершина уничтожит ее, она отдаст этому безумному мальчику-богу большую часть мира и уничтожит то немногое, что останется. Если только кто-нибудь ее не остановит.
«Кто-нибудь. Не я. Я к тому моменту буду давно мертв».
– И она идет по следу Штелен и Вихтиха?
Она кивнула, не сводя с него влажных глаз.
– Она надеется, что они приведут ее к тебе.
– Они будут в том доме.
– И она будет там. В облаках. Есть еще двое. Ванисты, я так думаю. Они тоже на грани Вершины.
Ванистами называли гайстескранкенов, истово верящих во что-то немыслимое. Это могло означать что угодно – они могли считать себя петуниями или же свято верить, что обладают божественной властью над жизнью и смертью. Большинство из них считало себя более могущественными, чем они были на самом деле. Шансы на то, что их тоже послал теократ, казались довольно призрачными.
– Что ты собираешься делать? – спросила Цюкунфт.
– Поспать немного, – ответил Бедект, со стоном откидываясь на спину.
В течение десяти ударов сердца она смотрела на него, затем томно потянулась, позволив рубашке распахнуться, а юбке задраться, продемонстрировав большую часть ног.
Бедект испытывал слишком сильную боль, чтобы заинтересоваться сиськами и бледными бедрами. Он заворчал и повернулся к ней спиной.
– Я видела, как ты на меня посмотрел, старик.
– Твои ноги убивают меня, – ответил он.
Цюкунфт кинула в него корку хлеба.
