Вихтих хромал по башне в поисках одежды и оружия. О чем это он думал перед тем, как отправиться на поиски своих мечей? Какого черта все эти трупы были голыми? Неужели тот, кто убил их, украл их одежду? Кто бы это сделал? А куда девалось их оружие? Он перешагнул через труп обнаженной служанки, горло у нее было перерезано.
Штелен.
Неужели она сбежала из Послесмертия, чтобы защитить Бедекта? Он не мог себе представить Штелен, защищающую кого бы то ни было.
Нет, если она здесь, жива, она больше не связана Кредо Воина и не обязана служить старому козлу. С той же вероятностью она убьет старика за то, что тот убил ее.
«Почему же тогда она не убила меня?»
Ей хотелось утереть ему нос. Она нашла его и спасла ему жизнь, наказала женщину, которая проделала с ним все это, и оставила его голым и безоружным, если не считать глупого маленького ножа.
Сучка-клептик должно быть, лопалась от ликования.
– Я убью ее.
Раз она оставила Вихтиха в живых, значит, еще не закончила с ним. Она всегда завидовала его талантам, его отношениям с Бедектом. Если она не собиралась защищать Бедекта от Вихтиха, то единственной разумной причиной ее появления здесь было намерение убить старика сначала.
Ничто другое не имело смысла.
«Она понятия не имеет, с кем связалась».
Она должна была убить Вихтиха, когда у нее была такая возможность.
Вихтих снова остановился, прислонившись к стене, чтобы отдохнуть и отдышаться. Этот скулеж только опустошает его.
«Мне нужно все обдумать».
Ум и сообразительность – вот его достоинства. Штелен была воплощением хаоса, ее нежелание планировать было и ее слабостью. Она была предсказуемо непредсказуема.
Он подумал о ее вспышках ярости всякий раз, когда кто-нибудь успевал прикончить намеченную ею жертву раньше нее.
«Она, должно быть, хочет убить Бедекта, прежде чем я убью его».
Оставалось два варианта: Вихтих убивает Бедекта первым либо спасает старого козла от клептика. Удивительно сложный выбор. Взять верх над Штелен в ее же игре дорогого стоило, но зато Морген обещал ему славу и богатство.
Вот он, Вихтих, – живой, изуродованный и голый. И где этот бог? Где обещанные им богатство и слава?
Так что Морген идет лесом. Бог оставил Вихтиха, и он за это заплатит. Если Вихтих и решит убить Бедекта, то только назло богу.
Плюнув на попытки разыскать свои мечи, Вихтих отправился на поиски выхода из этой кровавой башни. Свой меч он нашел у главного выхода, он был прислонен к закрытой двери.
А где второй?
Вихтих выругался и сплюнул.
«А зачем два меча человеку с одной рабочей рукой?»
Он выругался в адрес Штелен. Теперь он был абсолютно уверен, что эту бойню устроила она.
Выйдя из башни, шагах в десяти от нее он обнаружил выгребную яму гарнизона. Она была забита одеждой и оружием, которое плавало в соленом море дерьма, мочи и прочего мусора.
Вихтих, все еще голый, стоял и смотрел. Должен ли он рискнуть, залезть в яму и спасти пару штанов и рубашку? В башне были прачечная и ванна. Он мог отскрести грязь и вернуть одежде некоторое подобие чистоты. Он, может быть, не заполучил бы прекрасный костюм, в котором ходил обычно, но все было лучше, чем бродить по миру голышом.
Он взглянул на свои забинтованные руку и ногу. При мысли о том, чтобы засунуть их в эту кучу человеческих экскрементов, его чуть не стошнило. Он не сомневался, что если только коснется этой навозной кучи, дело кончится гангреной – и опять пилой.
Сдавшись перед лицом очевидности, Вихтих отказался от дальнейших поисков и поковылял в конюшню. Там он обнаружил, что его прекрасный белый жеребец Эргерлих исчез. Как и великолепное и неудобное седло. Единственным остававшимся скакуном была коричневая кобыла. Животное было оседлано. На седле было аккуратно положено грязное полотнище, простыня в желтых разводах (о том, какая жидкость их оставила, Вихтих думать не хотел).
Кобыла, слегка кося глазом, тупо наблюдала, как Мечник снял с нее тряпку и обернулся ею наподобие длинной юбки. Это было не так много, но оно вернуло ему, пусть в самой малости, ощущение контроля. Обнаженный мужчина был бы предметом насмешки. Мужчину, замотанного в грязную тряпку, вооруженного мечом и дурным настроением, следовало опасаться.
«Я убью первого, кто скажет о моем костюме хоть слово».
Вихтих обыскал конюшню. Штелен не оставила ему ни пары сапог. Сучка-клептик, вероятно, бросила их в выгребную яму вместе со всем остальным.
«Хорошо. Это хорошо. Я воспользуюсь этим. Она только подпитывает мое желание надрать ей задницу. Она увидит. За все ее маленькие игры я отплачу ей во сто крат».
Вихтих взобрался на коня, проклиная боль и неудобство – теперь все приходилось делать одной рукой. Придется учиться заново множеству привычных вещей.
