Вихтих проснулся.
Он лежал, обливаясь потом, на холодном камне, и левая рука вопила от боли даже сильнее, чем нога. Звуки казались непривычными, словно бы все они раздавались только с одной стороны, и он вспомнил, что Шниттер отпилила ему левое ухо. Вихтих моргнул, и из уголков его глаз полились горячие слезы. Он глубоко вздохнул и с удивлением обнаружил – ничто не стесняет его грудь. Проверив свои ноги и руки, он понял, что пут на нем больше нет.
Он сел. Он все еще был голый – и в этот миг стал еще и невыразимо счастливым, увидев, что его лучший друг по-прежнему уютно прячется у него между ног. Кто-то рядом вздохнул – сипло, с трудом. Он обернулся и увидел Шниттер на полу. Вихтих моргнул, пытаясь собрать разрозненные части картинки во что-нибудь осмысленное.
Шниттер была повсюду. Ее конечности – обе руки и обрубки ног – лежали в углу, лужа крови натекла вокруг них. Тело ее в тех местах, где так недавно к нему крепились конечности, было перевязано с большим знанием дела. Горло кёрперидентитетки было вскрыто, а голосовые связки умело вырезаны. Какой-то странный инструмент держал рану в ее горле открытой, чтобы она могла дышать. Почему-то на шее и в ране совсем не было крови. Челюсть Шниттер была водружена на стол с пыточными инструментами. Рядом лежал ее язык.
Она снова с влажным звуком втянула воздух сквозь зияющую яму в раскрытом горле. Почему-то рана выглядела сексуально, как кошмарная вариация того, что находилось между ног женщины. Вихтих отогнал видение и уставился в зияющие глазницы, где так недавно находились прекрасные карие глаза Шниттер. Вся в перевязках, она походила на картофелину с головой.
– Какого черта? – спросил Вихтих.
Он свесил ноги со стола и встал. Ступня, где теперь не хватало пальца, коснулась пола. Вихтих всхлипнул. После нападения альбтраума ему было плохо, но сейчас ему было в тысячу раз хуже. Голова у него кружилась от потери крови, и еще ни разу в жизни он не чувствовал себя таким голодным.
Вихтих глубоко вздохнул и поднял левую руку, чтобы осмотреть повреждения.
Два самых дальних пальца исчезли, от этого было никуда не деться, в этом плане реальность не изменилась, как бы сильно ему ни хотелось увидеть что-то другое. Бинт, которым была обмотана его рука, насквозь пропитался кровью. Пятно было зловещего темно-коричневого цвета.
«Повязки надо поменять».
Ему даже думать не хотелось, что он увидит свою изуродованную руку. А что, если у него снова начнется кровотечение и он потеряет сознание? Он и так чувствовал, что может отключиться в любой момент. Если он потеряет сознание, уже сняв повязки, он может умереть от потери крови.
Нет. Не такой смертью умрет Вихтих Люгнер, Величайший Фехтовальщик в Мире.
«Ты уже умер. Мальчишка ножом выпустил тебе кишки. Какая смерть может быть хуже этой?»
Вихтих набрался храбрости и взглянул на свою ногу. Она тоже была забинтована, ткань уже промокла от коричневой крови насквозь.
«Раньше или позже повязки придется поменять».
Конечно, но не прямо сейчас.
Вихтих потянулся, чтобы почесаться, и поймал себя на том, что по привычке попытался сделать это поврежденной рукой. Это было не реально. Просто не могло быть. Скольких мечников он убил, не получив ни единой царапины? Когда он, Бедект и Штелен вошли в храм Геборене, чтобы похитить Моргена, они сразились с мерере – телохранительницей мальчика. Вихтих, окруженный со всех сторон многочисленными копиями одной очень искусной мечницы, вышел из схватки целым и невредимым.
Он уставился на свою руку, представляя, что отсутствующие пальцы все еще там, страстно желая, чтобы они были там.
«Ты не галлюцин».
