Что-то прорвало себе путь наружу из груди крестьянина. Кровь и ошметки брызнули во все стороны, человек закричал. Драхе вынырнула из облаков и по широкой дуге пошла на снижение. Массивные челюсти были широко распахнуты. Бурлящий хаос, безумие, отравившее эту душу, вырвалось из пасти размером с хорошую пещеру и разорвало ткань реальности.
Валуны и камни выходили из-под земли по всей деревне, все еще спящей, и вопияли о своем гневе. Она сокрушит эти грубые лачуги. Каждая искусственная структура – капканы, что воздвигает цивилизация, – снова превратится в грязь.
Это просто.
Это так просто.
Во времена Меншхайт Лецте Империум весь мир поклонялся единому богу. От гор Гезакт до пустынь Басамортуана каждая душа склонялась перед богом Ванфор Штелунг, высшей сущностью, которую называли просто – Бог. Подумайте об этом. Каждый мужчина, женщина и ребенок верили в этого единого бога. Несмотря на то, что последователи Ванфор Штелунг по-прежнему составляют большинство населения, это жалкие остатки того, чем когда-то была эта церковь, разорванная тысячами религиозных схизм.
Что же произошло с Богом? Лишился ли он своего могущества после распада Империума и последовавшим за этим расколом собственной церкви? Разделился ли, став многочисленными богами, которым теперь поклоняются Ванфор Штелунг?
Или же он оставил нас?
Бедект проснулся, скрючившийся, оцепеневший от невыносимой боли. Внутренности горели, пот ручьями стекал по его иссеченному временем лицу, пропитывая рубашку. Из-под стягивавших живот кожаных ремней сочилась розовато-желтая жидкость. Он почуял густой запах разложения, кислую характерную вонь раны, в которую попала зараза. Тысячу раз он ощущал это запах, но никогда еще тот не исходил от его собственного тела. Это отвратительное зловоние было предвестником ужасной смерти. Люди по несколько дней – а то и недель – умирали от таких ран в живот.
Ну то есть если ему хватит на это сил.
И снова Цюкунфт помогла ему забраться в седло. Она смотрела на Бедекта настороженным, оценивающим взглядом.
«Она ждет, когда ты упадешь замертво, старик».
– Со мной все в порядке, – сказал он.
– Я видела, как ты смотрел на мою задницу, – ответила она без тени юмора в голосе. – Грязная свинья, любитель лошадей.
«А, сегодня у нас значит
Бедект натянул поводья, разворачивая Говна Кусок на юго-запад.
– Погоди, – сказала Цюкунфт. – Позволь мне проверить твою рану.
– Со мной все в порядке, – он ударил коня пятками.
Говна Кусок жалобно фыркнул, но двинулся вперед. Медленным шагом.
– С тобой не все в порядке, – сказала Цюкунфт, садясь на лошадь и следуя за ним. – Ты мокрый от пота и очень бледен.
– Ночка выдалась еще та, – ответил он.
Весь день они провели в пути. Бедект смаргивал пот с глаз и вздрагивал при виде фигур и теней, танцевавших вроде бы по бокам от него, – но, когда он поворачивался и смотрел на них в упор, они исчезали. Грудь все время что-то давило, стискивая легкие, и он дышал частыми неглубокими вздохами. Цюкунфт видела, что происходит, но молчала.
Он часто пил, и они останавливались у каждого ручья, чтобы пополнить фляги с водой. Ничто не утоляло его жажды. Он чувствовал себя сухим, как Басамортуан, как выжатая тряпка.
С каждым шагом Говна Куска мир раскачивался. Бедект закрыл глаза, желая, чтобы мир встал на свое место и успокоился на этом. Когда он снова открыл их, то сморгнул от тупого удивления.
Пологие холмы и густые леса Зельбстхаса исчезли, сменившись редкими пятнами зелени на каменистой почве – чахлые растения да пучки травы.
– Где?
– Мы несколько часов назад проехали мост в Готлос, – сказала Цюкунфт.
– Точно, – ответил Бедект. – Я забыл.
– У моста была башня, – сообщила она.
– Готлосская застава. Я удивлен, что нас пропустили.
Цюкунфт осмотрела его, склонив голову набок и покусывая нижнюю губу.
– Там никого не было. Место кишело вороньем. От него несло смертью.
– Может, война с Зельбстхасом уже началась, – предположил Бедект.
Зачем Морген приказал вырезать гарнизон на заставе, но в сам Готлос не вошел, Бедект даже предположить не мог.
«Старик, ты все еще ищешь смысл в поступках гайстескранкенов?»
