Возможно, ожидать, что безумный маленький мальчик будет вести себя логично, было не самым здравым…
– Я в здравом уме, – рявкнул Бедект.
– Пардон? – переспросила Цюкунфт.
– Ничего. Так о чем мы говорили?
– Ты не проронил ни слова за последние несколько часов.
– Я размышляю.
– Морда у тебя, как кот насрал, – сказала Штелен. – А твои планы всегда идут наперекосяк.
– Пасть свою вонючую захлопни, – ответил Бедект.
– Я ничего не говорила, – произнесла Цюкунфт. – Может быть, нам уже стоит остановиться на ночлег. Солнце в любом случае скоро зайдет.
Он огляделся по сторонам. Никакой Штелен и в помине нет. Померещилось ему, что ли?
– Можно еще немного проехать, – сказал Бедект и свалился с коня.
Когда он в следующий раз открыл глаза, Цюкунфт уже набрала дров, развела костер и сидела напротив него, свернувшись калачиком. В живот Бедекту кто-то словно набил гадюк, облил их лампадным маслом и поджег. Рядом с ним лежали кусок хлеба, немного сушеного мяса и фляга с водой, но он их проигнорировал. Одна мысль о еде вызывала тошноту. Повсюду в отблесках костра плясали тени, наполняя скалы Готлоса демонической жизнью. Чахлые деревья извивались, словно покрытые разъяренными змеями. Камни пульсировали, набухая и сжимаясь, как будто дышали. В каждой расщелине сверкали глаза, наблюдая за ним, разыскивая слабое место, выжидая удобный момент. Бедект оскалился на них сломанными зубами и беззвучно зарычал, вызывая их на бой.
Вымотавшись за день, Цюкунфт тихонько похрапывала, прижавшись к нему. Бедект подумал, не разбудить ли ее и не сказать, чтобы она пошла и легла спать где-нибудь в другом месте, но не сделал этого.
Бедект, как мог, осмотрел свой бок, не разбудив зеркальщицу. Закостеневшие тряпки из таверны исчезли, их сменила его собственная скатка, и бок снова был туго затянут многочисленными кожаными ремнями – покрытыми гноем. Он был рад, что не проснулся во время перевязки и не увидел, в каком состоянии рана.
Иногда лучше не знать.
Пот так и тек по его лицу, и даже сквозь новую повязку он уловил запах разложения.
«Повязки она поменяла, но это ничего не изменило. Ты продолжаешь умирать».
Он представил себе омерзение, которое это вызвало бы у Моргена.
«Когда ты в последний раз стирал эту скатку?» – с искаженным от отвращения лицом спросил бы юный бог.
Бедект подавил смех. Походное одеяло, как и он сам, не видело воды и мыла с тех пор, как он умер, – то есть уже несколько недель.
Внимание Бедекта привлек мерцающий отблеск. Зеркало Цюкунфт лежало рядом с ней на расстоянии вытянутой руки. Должно быть, она заглядывала в него, прежде чем свернулась калачиком на Бедекте и заснула. Поверхность зеркала, на которой сверкали отсветы пламени, словно бы натянулась и выпирала, как будто что-то пыталось вырваться из него наружу. Бедект наблюдал за происходящим с оцепенелым любопытством.
За край зеркала ухватились маленькие пальчики с поломанными и обгрызенными ногтями. Из вязкой поверхности вырвалась рука и потянулась наружу, где и вцепилась ногтями в каменистую почву. Бедект смотрел, и какая-то часть его кричала, что это неправильно, что он должен что-то сделать.
Разбей зеркало, разбуди Цюкунфт, беги. Сделай хоть что-нибудь.
Но он просто ждал.
«Почему бы нет. Что так помирать, что эдак. И я устал».
Рука шарила по земле, пока не нашла наконец, за что зацепиться, и вытащила еще больше себя из поверхности зеркала. Бедект без особой надежды оглянулся в поисках топора. Оружие оказалось приторочено к седлу Говна Куска, который находился с другой стороны от костра. Бедект плюнул на эту затею.
Через дюжину ударов сердца рядом с зеркалом сидела маленькая девочка лет десяти и смотрела на него огромными темными глазами. На ней была белая ночная рубашка с одним-единственным пятном – ярко-алым, на груди, там, где находилось сердце. Из груди торчал осколок стекла, с которого еще капала кровь.
Бедект покосился на Цюкунфт. Та спала.
«Что за ерунда? Я – не зеркальщик».
Бессмыслица какая-то.
«Ей, наверное, это снится, – решил он. – Вот оно что. Ей снится сон, а я его вижу, потому что… Потому что…»
Он сдался, не в силах найти объяснение происходящему.
– Я сплю, – сказал Бедект.
– Вся жизнь – сон, – ответила девочка. – Мы не просыпаемся никогда.
– Отвали, – сказал Бедект. – Ты – проклятый горячечный бред.
– Меня зовут Ферганген, – сообщила она.
– Отвали, Ферганген, – повторил Бедект.
– Я сказала это тебе, чтобы ты знал – это не сон.
Бедект уставился на нее, и она пояснила:
– Ты сможешь рассказать об этом Цюкунфт, и она тебе это подтвердит. Она никогда не говорила тебе, как меня зовут. Таким образом, вы оба будете знать, что эта беседа была в реальности. – Она засмеялась открытым, непринужденным детским смехом. – По крайней мере, настолько же реальна, как и все остальное, – добавила она.
Девочка взглянула в зеркало.
– О, ты не расскажешь ей об этом.
– Я тебе не верю, – но он верил. – Это был несчастный случай, – добавил он. – Когда Цюкунфт толкнула тебя, она не хотела тебя убивать.
Ферганген пропустила его слова мимо ушей.
– Ты умираешь, – сказала она.
