Помимо жестокого злоупотребления детской доверчивостью и невинностью, сочувствующего палача беспокоила неестественная разница в возрасте между преступником и жертвой. Сначала он оговаривает, что Габриэль Херольдт «был портным, гражданином и надзирателем Лягушачьей башни здесь, в Нюрнберге, [и] человеком преклонного возраста», прежде чем в целом описать преступление Херольдта, а именно то, что «он жестоко изнасиловал Катерину Райхлин, которая находилась под его надзором в качестве заключенной и совершил разврат с ней. Годом ранее он несколько раз пытался силой совершить разврат с 13-летней девочкой, но не мог отнять у нее честь из-за ее юности»[253]. Это же является и последним доводом против лжеца и самонадеянного мужчины Кунрада Крафта, который обманом завладел деньгами подопечных детей, и по той же причине вполне уместно казнить плотника Георга Эглоффа «за умышленное убийство его ученика, который был должен ему 9 флоринов, плотницким напильником в буковом лесу»[254].
Насилие в отношении детей в любой форме было слишком жестоким, чтобы Майстер Франц мог его простить, но насилие над собственной плотью и кровью оставалось для него совершенно непостижимым. За всю свою долгую карьеру Франц казнил 20 женщин, обвиненных в детоубийстве, и в каждом случае он проявлял особую чувствительность к ужасу неестественного поступка. Чаще всего он ссылается на то, что мать «сжимает [ребенку] маленькую шею» или «ломает маленькую голову», а в одном случае «смертельно ранит [мальчика] ножом в левую грудь»[255]. Как и в описаниях злобных грабителей, противопоставление невинности и жестокости остается неизменной темой и здесь. Он наглядно воссоздает картину того, как Доротея Мойелин «засыпала рот землей и сделала своей рукой могилу, в которой она похоронила сопротивлявшегося ребенка». Другие «бессердечные матери» кажутся не менее жестокими: Маргарита Марранти родила ночью возле сарая у реки Пегниц, и, «как только [ребенок] пошевелил руками и начал бороться, она бросила его в воду и утопила». Ужасные способы убийства включали захоронение в амбаре, запирание в сундуке, закапывание в куче мусора или, что самое шокирующее, выбрасывание живьем в уборную[256]. Участвуя в допросах, которые иногда сопровождались пытками, палач знал, что многие из этих женщин были эмоционально или психически нестабильны, особенно убийцы детей уже в возрасте, такие как Анна Штрелин и Анна Фрайин. И все же он не делал вид, что обеспокоен вопросами медицинской или юридической правомочности. Вместо этого Шмидт был охвачен гневом на ужасающую Штрелин, которая «преднамеренно убила своего собственного ребенка, мальчика шести лет, топором», лишь в последний момент пощадив других своих четверых детей[257].
