Нападения на стариков и больных также оскорбляли чувство основополагающего социального доверия Майстера Франца, как это было бы с любым человеком в любом обществе. Нетрудно представить его шок от нападения двух пьяных подмастерьев на «80-летнюю женщину» в попытке ее изнасиловать или других инцидентов с применением насилия к пожилым жертвам[258]. Франц удивлен, но доволен тем, что Ганс Хофман, уже шесть раз изгнанный из Нюрнберга, «был пойман на краже одежды у заразных людей в Лазарете… и Достопочтенный Совет распорядился, чтобы приговор зачитал перед Лазаретом городской пристав, после чего он был затем выведен из Лазарета и казнен здесь, в Нюрнберге, веревкой». Такая процессия, как подчеркивает палач, «никогда раньше не случалась». Однако через неделю, 21 октября 1585 года, четверо воров были повешены за преступление, связанное с проникновением в дома недавно умерших людей, и всех, кроме одного такого преступника, в последующие годы казнили аналогичным образом[259]. Никаких столь тяжких последствий для осужденного вора и прелюбодея Хайнца Тойрлы не последовало, но Майстер Франц отмечает свое личное отвращение к нему, ведь «у него родился ребенок от бедной служанки, у которой не было ног»[260].
Учитывая глубокие переживания Франца по поводу предательства и родства, некоторым диссонансом выглядит его сдержанный рассказ о Георге Прайзигеле, «убившем свою жену, а потом повесившем ее, чтобы было похоже, что она повесилась и покончила с собой. Также ранее заколол мужчину вертелом». Еще более кратко изложена история о Гансе Допфере (он же Шиллинг), «который преднамеренно и без повода с ее стороны зарезал и убил свою жену, которая была на сносях». Майстер Франц никоим образом не оправдывал супружеское убийство, но он также не проявлял особого интереса к расследованию причин домашних ссор (особенно на этом этапе его карьеры), резюмируя подобные преступления с той же краткостью, что и бытовые кражи. Например, о случае, который можно назвать сенсационным, мы читаем лишь то, что Маргарита Брехтлин «дала своему мужу Гансу Прехтелю (плотнику в Гостенхофе) порошок от насекомых в каше, также в яйцах и сале, хотя он не умер от этого сразу»[261]. Драматичные сюжеты, в которых переплетались вероломство и жадность, были оставлены популярной прессе и театру, где они, как и ожидалось, пользовались большим успехом[262].
Иллюстрация с первой полосы листка, на которой представлена история отца, задушившего свою жену и двух маленьких детей, а затем повесившегося (справа). Позднее его труп проволокли по улицам Шаффхаузена, а затем водрузили на колесо возле места казни (слева) (1561 г.)
