— Шарлатанство! Курортная медицина, Бат никогда никого не вылечил. Бедная старая тетя Агги. Она всегда была больной и странной. Знаете, она перенесла оспу, когда была ребенком. Бедняга так и не пришла в себя после этого. Мне кажется, белила, что она наносит на лицо, просочилось в мозг. Ненавижу думать о маленькой Кози, застрявшей в Бате с тетей Аг. Не слишком весело, cкучно до рыданий. Может быть, я должен поехать и подбодрить ее.
Они прибыли в «Уайтс». Бенедикт заказал отличный ужин в сопровождении очень хорошего кларета, а затем портвейн. Трапезу закончили бренди c сигарами. Разговор перешел на политику. У лорда Уэстлендcа был титул вежливости; он не мог голосовать в Палате лордов, но его отец, лорд Уэйборн, считался тори и убежденным сторонником лорда Ливерпуля. Уэстлендс почувствовал необходимость принести извинения своему хозяину, который был одним из лидеров оппозиции.
— Oтец говорит, что вы проиграете эту дискуссию, сэр Бенедикт. У вас нет голосов, и вы не можете раскрутить их из воздуха. О чем вообще спор?
— Речь идет о яблоке, — ответил Бенедикт. — Гнилом яблоке, если быть точным.
— Яблоке! Вы шутите.
— Отнюдь. Кто-то бросил гнилое яблоко в его высочество принца-регента, когда он ехал в парламент в карете. Его высочество убежден, что это была бомба, и ничто не может убедить его в обратном.
— Возможно, это
— Это было яблоко, — заверил Бенедикт. — У него были семена и хвостик.
Уэстлендс засмеялся:
— И это дебаты? Бомба или яблоко?
— Спор заключается в том, оправдывает ли этот прискорбный инцидент предложение лорда Ливерпуля приостановить habeas corpus на Британских островах.14
— По-английски, пожалуйста.
— Если его предложение будет принято, британское правительство сможет арестовать кого угодно, где угодно, без указания причины, без права на адвоката и без суда. Я не вижу смысла в том, чтобы правительство относилось к согражданам, как к побежденному врагу, просто потому, что какой-то дурак запустил яблоком в голову Принни!
— Но у тори все под колпаком.
— Они контролируют обе палаты: лордов по праву закона и общин по праву кармана.
Уэстлендс нервно рассмеялся.
— Вы заставляете это выглядеть как преступное деяние!
— И не случайно, — подытожил Бенедикт. — Будет ли ответ на письмо?
Уэстлендс колебался.
— Она хочет, чтобы я поехал туда, в Бат, — намекнул он. — Дело в том, что у меня немного не хватает средств на данный момент… боюсь, мне ничего не светит от отца до наступления Пасхи.
Бенедикт достал кошелек.
— Скажем, двадцать фунтов ваc выручат?
— Я бы сказал! — обрадовался Уэстлендс. — В конце концов, вы не такой плохой парень.
Голосование состоялось вечером в четверг и прошло точно так, как боялся Бенедикт — по намеченному оппозицией пути. Поскольку число тори превысило число вигов десять к одному в палате лордов и три к одному в палате общин, ходатайство приняли, и приказ о habeas corpus был приостановлен. Это означало, что правительству больше не требовалась причина для ареста. Ордер оказался совершенно не нужeн, задержанного имели право посадить за решетку на неопределенный срок без суда и следствия, даже без обвинительного заключения. Оппозиция смогла вырвать только одну важную уступку у тори: никто не мог быть предан смерти без суда. Парламент распался, около половины его членов удалились в клубы на улице Сент-Джеймс, чтобы получить заслуженный напиток.
Бенедикт предпочел бы зализывать раны в одиночестве, но когда покидал парламент, к нему обратился лакей в ярко-розовой ливрее. Лакей стоял возле большой кареты с радужным гребнем, нарисованным на двери.
— Сэр Бенедикт Уэйборн? — спросил он.
Бенедикт нaсторожeнно посмотрел на него: — Да?
Лакей открыл дверь в карету. Внутри находился тучный стареющий джентльмен с пятнистым лицом и бриллиантовыми кольцами на каждом пальце. По обе стороны от него сидели две скудно одетые женщины, а на сиденье напротив — еще двое.
— Входите, — пригласил лакей.
— Не думаю, — отказался Бенедикт.
Джентльмен с пятнистым лицом высунулся в дверь. Сверкая розовым парчовым халатом, он рявкнул:
— Я — Келлинч! Залезайте.
Бенедикт твердо стоял на своем:
— Возможно, ваша милость захочет выбраться.
— Я забыл свои бриджи, — объяснил герцог. — Действительно, было бы намного лучше, если бы вы ceли. У нас есть общий друг в Бате, уверен — Кози Вон!
Бенедикт пристально посмотрел на него.
— Я отпустил вашу карету, — продолжал Келлинч с нетерпением. — Если вы не хотите идти домой пешком из Сити, входите! Раздвинтесь, дамы, — приказал он своему гарему.
