– Ритуальное убийство, – с неохотой пояснила Лиза. – Знаешь, не каждый способен всадить нож в девочку, которая выросла на его глазах, а потом жить, как ни в чем не бывало.
– Теперь понятно, почему Зак спрашивал, как прошло убийство! – вырвалось у меня. Невольно пальцы с силой сжали клатч на коленях.
– Нашему красавчику не помешает рот зашить! – проворчала актриса. – Верховный судья устроил аттракцион невиданной щедрости и решил, что Сила должна остаться у Вестичей. Фил был вынужден починиться, чтобы не навредить семье. Такая вот паршивая политика и система выживания.
– Верховный судья, ведь, настоящий отец Филиппа?
В голове не укладывалось, что по приказу родителя сын фактически превратился в убийцу. Подобная жестокость отца могла сломать любого, даже сильного духом, человека, и разбудить спящих в душе демонов!
– О, да! – иронично хмыкнула Кошка. – И у них очень теплые родственные отношения. Настолько теплые, что братец не желает слышать имени папаши. Даже не позволил позвать Роберта на шабаш.
– Я бы тоже не позволила, – буркнула я, отворачиваясь.
– Какая милая человеческая солидарность, – с ехидцей пробормотала актриса, сворачивая с шоссе на неосвещенную проселочную дорогу.
Приглашенные на праздник гости уже собрались. На заснеженной обочине, рядом с каменным забором, выстроилась шеренга дорогущих автомобилей. Ворота были распахнуты настежь. Огромный особняк светился огнями, и во дворе толпились разодетые в пух и прах люди. В саду, у расчищенных широких дорожек, мерцали головки уличных фонариков, а голые ветви деревьев опутывали разноцветные гирлянды. Горели голубоватые контуры по краю крыши дома, отчего по фасаду разлетались зыбкие лучи.
Народ оглядывался, пытаясь угадать, кто приехал. Я с тоской изучала расфуфыренную толпу, понимая, что с Елизаветой мы окажемся единственными людьми на шабаше.
Вкатив на подъездную дорожку, Лиза недовольно посигналила зазевавшейся даме в длинном элегантном платье и норковом манто. Гостья, энергично копавшаяся в сумочке, резко оглянулась, и зрачки глаз, как у кошки, зеркально отразили свет фар. Актриса заглушила мотор, намереваясь бросить крошечную машину посреди двора.
– Очень удивлюсь, если Гнездо не развалиться от такого наплыва городского населения, – проворчала Кошка и, глядя в зеркальце заднего вида, принялась деловито подкрашивать губы. – Ты чего сидишь, птичка? Приехали. – Покосилась девушка на меня. – Выметайся.
– Ты не попытаешься раствориться на моем человеческом фоне? – иронично хмыкнула я, открывая дверь. С потоком холодного воздуха в маленький салон ворвались обрывки разговоров и звуки музыки, исполняемой живым оркестром.
– Наивный птенчик, твой выход первый. – Лиза закрутила тюбик с помадой. – После тебя, меня уже никто не заметит.
Но она жестоко ошиблась в расчетах. Вероятно, о человеческой девушке в ведьмовской семье сплетники насудачились еще в прошлый раз, и фурора не случилось. Без проблем я добралась до крыльца и в первый момент не узнала холодного, неуютного Гнезда. Наводненный народом холл утопал в интимном полумраке. Под потолком кружились десятки алых фонариков с подрагивающими светляками внутри. Лестницу на второй этаж застилала красная ковровая дорожка, а высокие перила обвивали цветочные гирлянды. Вокруг витал запах алкоголя и чужих духов. Из бальной залы доносилась музыка, приглушенная гамом шумливого сборища. Филиппа в холле не было.
На меня обращали внимания не больше, чем на синеглазых официантов с подносами шампанского и канапе. Растерявшись в шумной толпе ведьмаков, я захлебывалась в дурном чувстве, что незвано заявилась на чужой праздник.
– Позвольте? – Ко мне подскочил прехорошенький молоденький швейцар, вероятно, нанятый специально для праздника, и помог снять шубку.
– Сашенька! – Прозвучал в гвалте оклик Аиды.
Хозяйка дома, стоявшая рядом с двумя степенными матронами, подозвала меня царственным кивком. Древние ведьмы синхронно пожали узкие синеватые губы.
Одна нафталинная старуха с седыми буклями надменно сканировала толпу через стеклышко старомодного лорнета. Другая ведьма опиралась на трость с тяжелым наболдашником в виде бульдожьей головы и имела столь кислый вид, будто желала этой самой тростью поколотить всю ведьмовскую ватагу без разбора на звания и чины.
– Добрый вечер. – Подойдя, я едва сдержалась от хулиганского книксена.
– Здравствуй, милая. – Аида прижалась надушенной щекой к моей щеке и, изображая поцелуй, едва слышно прошипела: – Не смей испортить праздник, девочка!
Отстранившись, ведьма по‑прежнему ласково улыбалась. Я изумленно моргнула, почти уверенная, что просто ослышалась. Судя по всему, мать Филиппа всерьез опасалась, что вечер закончится поножовщиной!
В душе вспыхнуло возмущение. Только, в отличие от Лизы, у меня никогда не получалось притворяться настолько талантливо, чтобы скрывать настоящие чувства.
– Не переживайте, Аида, я понятия не имею, где лежит ритуальный кинжал.
