В отличие от холла, бальный зал утопал в ярком свете. Для праздника помещение превратили в сказочную зимнюю поляну. Занавески на узких окнах казались сотканными из белых перьев. Вместо потолка клубились серые облака, и в воздухе плавали искристые снежинки. Падая, они усеивали пол, одежды, шевелюры и от каждого шага вспенивались сверкающей поземкой. На маленькой сцене вдохновенно играл оркестр. В шумной толпе сновали официанты, обнося ведьмаков крошечными рюмочками с ритуальной кровью.
Взвинченная Аида поджидала нас рядом с музыкантами. Роза же, равнодушная к общей суете, дымила очередной папиросой и индифферентно разглядывала разодетый народ.
– Где мальчики? – набросилась на нас хозяйка дома.
– Здесь мы, здесь! – Застегивая на ходу пиджак, первым появился Заккари. Он что‑то быстро пережевывал, вероятно, пытаясь перебить запах виски.
За братом, не торопясь, следовал Филипп, и люди поспешно расходились, уважительно уступая дорогу молодому Хозяину. На его скулах горел румянец, глаза блестели, а на губах играла ленивая улыбка. Рядом с ведьмаком грациозно плыла Маргарита в длинном струящемся платье. Мужчины в зале сворачивали шеи, когда похожая на ангела барышня, соблазнительно покачивая бедрами, проходила мимо. Про себя я пожелала ведьме сломать каблук или споткнуться. Жаль, но сила мысли, в отличие от магической Силы, не сработала.
– Ты пил?! – набросилась на сына Аида и недовольно зыркнула в мою сторону, будто я собственными руками вливала алкоголь в горло ее обожаемому чаду.
– Тебе показалось, – сухо отозвался парень.
– У тебя криво завязана бабочка! – процедила мать. – Поправь!
Она окинула нас острым орлиным взором, как солдат‑новобранцев на плацу, глубоко вздохнула и отдала приказ:
– Тогда начнем.
Нервно разгладив невидимые складки на блестящем платье, женщина решительно направилась в центр зала, и гости моментально отхлынули, образовывая пустое пространство. На хозяйку дома устремились сотни внимательных взглядов. Со стороны Аида выглядела по‑королевски уверенной и спокойной.
Филипп махнул рукой, притормаживая официанта, и ловко подхватил с подноса две крошечные рюмочки. Он протянул мне порцию крови:
– Держи, мой конопатый друг.
Скривившись, я понюхала содержимое, и от солоноватого запаха к горлу подкатил тошнотворный комок. Разумеется, я не собиралась пробовать на вкус глянцевую жидкость, но со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Шабаши всегда открывали подобным ритуалом.
– Это только для ведьм, – с ехидцей сладеньким голосочком подсказала Маргарита.
– Тебе еще не показали чулан с метлами, настоящая ведьма? – огрызнулась я и, поймав на себе восхищенный взгляд Кошки, насупилась. До меня донесся ее шепоток:
– Зак, я что‑то пропустила?
– О, да! – ухмыльнулся тот.
Мелодия смолкла, и оркестр отложил инструменты. Снежинки замерли в воздухе, вспыхивая на свету крошечными звездочками. По бальному залу прокатился утихающий рокот, и воцарилась зыбкая тишина. Завладев вниманием толпы, Аида расправила плечи и высоко подняла рюмку в подрагивающей руке. Плеснув через край, густая капля крови темной полоской стекла по стеклянной стенке.
– Приветствую гостей в нашем доме! – произнесла ведьма и вдруг замолкла, точно онемела. Пауза затягивалась, присутствующие многозначительно переглядывались, а хозяйка Гнезда никак не могла справиться с наплывом чувств.
– Начнем праздник! – вместо матери громко и властно вымолвил Филипп, и все моментально обратились в нашу сторону. – За Силу!
Затаив дыхание, чтобы не почувствовать металлического привкуса, он махом проглотил кровь.
– За Силу! – отозвался зал. И, следуя древнему обряду, присутствующие опустошили рюмки.
В тот же момент громыхнула музыка. В мотиве угадывался старый шлягер, обожаемый Аидой. В воздухе вихрем взвился блестящий снег. Наколдованные облака потемнели, насыщаясь грозовыми оттенками, и свет медленно мерк, погружая зал в волшебный полумрак. Поставив пустую стопочку на поднос услужливого официанта, Филипп устремился к растерянной хозяйке дома, одиноко стоявшей посреди зала. С мягкой улыбкой он поцеловал руку матери и закружил танце, открывая бал.
Вскоре мелодия сменилась, разбежались легкие аккорды гитарного соло, и в круг вышли нетерпеливые пары. Шабаши ведьмаков походил на театральное представление. Одни лихо вальсировали, другие едва передвигали ноги, по пионерски отстраняясь от партнеров на расстояние вытянутых рук. Третьи, сбившись в группки, вдохновенно сплетничали и уничтожали запасы шампанского.
Филипп галантно уступил партнершу высокому седовласому мужчине, и направился обратно ко мне, но вдруг на лице ведьмака расцвела знакомая ленивая улыбка, как у довольного кота. Помедлив, он подал кому‑то руку, а секунду спустя Маргарита вложила пальчики в протянутую ладонь. Превратившись в комок ревности, я угрюмо наблюдала, как собственническим жестом мой собственный парень сжимает тонкую талию другой девушки и ведет ее в медленном танце.
– Давай‑ка это, а то еще с горя выхлебаешь, – голос Лизы доносился, точно бы через стену.
