В коротком, как вспышка, воспоминании, рыжеволосая девушка смотрела на бушующее пламя, и в расширенных темно‑синих глазах отражались оранжевые всполохи. В ту секунду ведьма с лицом ангела напоминала мстительного демона. Узнавая себя, я покаянно опустила голову.
В особняке стояла угрюмая тишина, раздавалось лишь щелканье больших напольных часов в гостиной. Сквозь узкие решетчатые окна проникал тусклый день, рисуя на полу квадраты света. Сидя на лестнице в холле, я терпеливо поджидала возвращение Филиппа, но он задерживался. Наверное, разбирался с полицией и вызванным эвакуатором.
Казалось, что прошла вечность прежде, чем на крыльце раздались шаги, и со скрипом приоткрылась дверь. Парень вошел, заснеженный и продрогший. От холода его руки покраснели, а лицо обветрилось. Одежда промокла, на черных волосах таяли хлопья снега.
– А я тебя жду, – вымолвила я и неловко пошутила: – Права не отобрали?
Вестич бросил в мою сторону сердитый взгляд и, молча, принялся раздеваться – развязал шарф, стянул влажный пиджак. Держась за перила, я поднялась и тихо спросила:
– Ты так и будешь молчать?
– Это зависит от того, что именно ты хочешь обсудить, – наконец, отозвался Филипп. – Начинай, раз тебе хочется поговорить.
– Я не пыталась взорвать машину! – выпалила я, чувствуя себя школьницей перед строгим преподавателем.
– Так ты ее случайно подожгла? – подсказал Филипп с усмешкой. – Самое поразительное, Саша, что ты ничего не делаешь специально. Все выходит как бы само собой. Ты неумышленно принесла в Гнездо страницу из проклятой книги, мимоходом едва машину не взорвала. Даже страшно представить, что ты еще ненароком сотворишь.
– Ты не справедлив, – огорошенная отповедью выдавила я.
– О, нет! – зло хохотнул ведьмак. – Сейчас я чертовски справедлив! Ты начинаешь играть с Силой, но не осознаешь, что если открыто демонстрировать дар на людях, то моей семье придет конец!
– Что‑то вы не больно заботились о семье, когда выпустили в Гнезде демона!
– Туше, я сдаюсь! У меня больше нет ни сил, ни желания втолковывать тебе правила. Такое чувство, что мы объясняемся на разных языках! Оглянись вокруг, Саша, мы не в компьютерной игре. Здесь нет второй попытки. – Он невесело усмехнулся. – За демона я поплатился собственным даром. А ты? Если бы машина все‑таки взорвалась, то пострадали бы обычные люди, такие же, как твои родители. Ты смогла бы с этим жить?
– Но ведь ты можешь! – с обидой огрызнулась я быстрее, чем успела прикусить язык.
Филипп поменялся в лице. Сцены, потревоженные в его памяти, через мгновение всплыли и перед моим мысленным взором. Длинные женские пальцы, сжимавшие руль, располосованная кривыми шрамами тонкая рука, окровавленные, едва узнаваемые лица моих погибших друзей, худенькое тело убитой Снежаны на каменном полу незнакомой комнаты.
– Я очень хорошо умею притворяться, – заканчивая спор, холодно произнес парень и направился к лестнице.
– Могу поклясться на Библии, или на чем вы там клянетесь, что в моих поступках не было злого умысла, – произнесла я ему в спину, заставляя остановиться. – Если мы друзья, почему ты мне не веришь?
– Мы не друзья, Саша. – Слова, произнесенные безжизненным тоном, резали по живому. – Мы – нет! Это я пытаюсь быть тебе другом, но каждый раз ты превращаешь меня во врага…
Двухголосое пение громыхнуло с оглушительной силой, и окончание фразы утонуло в чужом крике. Казалось, что от боли лопнут барабанные перепонки. Съежившись, я закрыла уши руками. В носу засвербело, по губам потекла липкая влага. Трясущейся рукой я обтерла подбородок и увидела на пальцах кровь.
Холл завертелся перед глазами, но Филипп подхватил меня, спасая от падения на пол. Кажется, ведьмак что‑то говорил, только увещевания заглушали чужие вопли в голове. Достигнув самой высокой ноты, отходная молитва оборвалась, и от наступившего безмолвия я вздрогнула.
– Обнимашки посреди бела дня? – раздался ироничный смешок Заккари. – Это, друзья, право, пошло.
Тут блондин заметил размазанную по моему лицу кровь и изумленно изогнул брови. Сдавленно кашлянув, Зак указал пальцем на брата и деловито уточнил:
– Он тебя ударил?
– С ума сошел?! – В один голос воскликнули мы с Филиппом и отпрянули друг от друга, как однополярные магниты.
Вдруг зазвучало хрустальное треньканье, молниеносно переросшее в пронзительный перезвон. На потолке, как при землетрясении, дрожала огромная люстра. Мгновением позже, громадина сорвалась с крюка. Точно в замедленно съемке, колыхались, разлетаясь, подвески, сыпалась побелка. Через секунду Филипп сбил меня с ног.
Стоило нам откатиться в бешеном кувырке, как люстра с диким грохотом смялась о пол. В разные стороны прыснули осколки, заскакали по мрамору хрустальные шарики. Пространство взволновалось от бархатного шепота магии, и все стихло.
