Дженни засмеялась радостно, и тут же прикрыла рот ладонью, оглянулась на заднее сиденье. Чонгук и Джису продолжали мирно спать, и она выдохнула, опустилась на своё место.
– Я довольна, – сказала, заговорщически, – я сегодня такая счастливая, что хочу расцеловать весь мир.
– Весь не надо, – слетела с Тэхёна серьёзность, и он тоже улыбнулся, – целуй только меня.
– Договорились, – Дженни снова потянулась к нему, оставила несколько следов красной помады на его щеках, тут же стёрла их пальцем.
И длилась дорога, расплывалось перед ними шоссе, расступалось, словно Тростниковое море перед Моисеем. Жутковато мелькали красным морды машин, которых они обгоняли, холодно слепили то голубым, то жёлтым, едущие по встречной полосе. Дженни в эти моменты прикрывала глаза и ловила в тоненькой щёлочке между ресницами и нижним веком крошечные всполохи, как от бенгальских огней. И они перебрасывались мягкими шутками и признаниями, журчала «Колыбельная» Брамса, и чувствовалось счастье. Не маленькое какое-нибудь, а огромное, но доброе и всеобъемлющее. Дженни смаргивала слёзы, нежданные и светлые, и улыбалась так, что болели щёки, и понимала, что таких моментов – и ещё лучше, во много раз лучше, у них с Тэхёном будет ещё великое множество. Это наполняло её силой.
Спустя несколько часов пути, они остановились возле макдональдса. Джису отказалась вылезать из машины, и Дженни осталась вместе с ней, парни же пошли покупать поздний ужин. Дженни перебралась к сестре на заднее сиденье, подняла плед с её ног, укуталась в него. Холод пробрался в разогретую машину из открытого для проветривания окна, кожа покрылась мурашками.
Джису выглядела уставшей, хотя спала несколько часов. Дженни только в слабом свете маленьких лампочек, увидела вдруг, что сестра стала ещё более худой, что ещё сильнее стали выпирать у неё скулы. Она почувствовала себя полнейшей засранкой: окунулась в мир отношений, учёбы и работы, и совсем перестала о Джису печься, перебросила ответственность за неё на Чонгука. Будто она была для неё ношей.
– Что-то случилось? – Спросила, разрушая уютное молчание, чтобы хоть как-то избавиться от самоуничижительных мыслей.
– Что? – Сестра дёрнулась, как от испуга, взглянула на Дженни с недоумением.
– Спрашиваю, что случилось у тебя? – Чуть громче повторила.
– Ничего, – улыбнулась Джису, взяла ладонь Дженни в свою, – хватит волноваться, мисс Тревожность. Наслаждайся поездкой, потому что я собираюсь развлечься, как в последний раз.
– Глупости не говори, – возмутилась, – развлекайся, как в первый, у нас, знаешь, сколько ещё такого будет? И даже лучше.
– Будет, думаешь?
– Конечно! – Дженни утвердительно закивала, глаза её загорелись. – Я, знаешь, впервые стала думать не о том, как впереди всё плохо будет. Мне кажется, Джису, я боюсь об этом говорить, но, мне кажется, и для нас с тобой у бога было что-то припасено. Не качай головой, знаю я, что ты не веришь, но, правда! Я всё думала: да за что же на нас всё это валится? Почему на нас именно? Чем мы заслужили? Как же нагрешили так сильно? А сейчас верю: это всё вот ради сейчас. Чтобы мы больше ценили счастье, такое, каким оно к нам пришло, понимаешь? – Она захлёбывалась в словах, но мысли её бежали впереди языка, и она слишком давно держала надежды свои и чаяния внутри, а они – бесстыжие, яркие, стремились наружу, стремились перед всем миром покрасоваться.
– Я тебя никогда такой не видела, – улыбнулась Джису. Улыбнулась, будто бы знала больше, чем сестра, будто бы знала какую-то большую тайну, и на Дженни – с открытиями её и чаяниями, смотрела с любовью, но снисходительно.
– Какой? – Вздёрнула Дженни нос, почувствовав вдруг себя, впервые за долгие годы, младшей.
– Одухотворённой, – рассмеялась Джису, – столько в тебе, оказывается, надежд, сестрёнка. Я и не знала. Хорошо скрывалась ты.
– Я не скрывалась, я просто не надеялась.
– Больше не надо так, – поморщилась Джису, – не надо оставаться без надежды. Даже если тебе покажется, что всё, всё пропало, не надо от неё отказываться. Держись за неё крепче, чем за любовь, ладно?
– Не хочу, – буркнула Дженни совсем по-детски, обняла сестру, ухватилась за неё крепко-крепко, – я лучше за тебя держаться буду!
Джису ничего не ответила, покачала только головой.
Вернулись парни, и снова заполнился салон шутками и смехом, запахло фастфудом, и Дженни поняла вдруг, что очень проголодалась, вгрызлась в бургер, радостно макнула картошку в молочный коктейль. Поделилась с Джису – у сестёр были схожие предпочтения в еде, протянула Тэхёну дольку, и он, хоть и посмотрел на неё с сомнением, послушно открыл рот. Дженни оставила пальцы у него на лице, со смехом наблюдала за тем, как он кривится, морщится и делает большие глотки колы.
– Не понравилось?
– Гадость мне какую-то сунула, – пожаловался другу Тэхён.
– Ты ни разу не пробовал? – Удивилась она.
– Нет, меня учили с едой не баловаться, – ответил, сделав ещё несколько больших глотков.
– Это не баловство, а гастрономия, – усмехнулась Джису. – Чонгук, хочешь попробовать?
– Картошка и молоко? – С сомнением протянул он, но всё-таки согласился.
