Джису дотянуться до своего парня не могла, не хватало длины её рук для этого, и Дженни первая сообразила, что не так, привыкла уже просчитывать все неловкие ситуации, с которыми может столкнуться неходячий человек, и потому сама к Чонгуку протянулась, грубовато, из-за неловкости, всунула в его приоткрытый рот сразу несколько долек.
Никто, кроме Джису, и не заметил, наверное. Она только улыбнулась сестре грустно, и одними губами сказала: «Спасибо». А Дженни вдруг разозлилась на Чонгука, хотя понимала, что ни в чём он не виноват, но всё равно разозлилась. За то, что так медленно учится, за то, что не понимает, когда стоит самому пойти к Джису навстречу, потому что она к нему – не может. Дженни знала, что вспышка гнева эта – несправедлива. Он и так был обходителен, и так схватывал на лету. Но она была ещё чувствительнее сестры, она будто бы так и не смирилась с тем, что Джису ходить не может. Единственная, кажется, не смирилась.
Чонгук сказал, что извращаться с едой не собирается, и они снова двинулись в путь. Дженни не могла заснуть, и просто дремала, периодически открывая тяжёлые, будто бы налившиеся свинцом веки, окидывала взглядом темноту салона, протягивала руку и касалась Джису, мирно сопящей и умиротворённой. Тэхён с Чонгуком тихо разговаривали о своём прошлом, и Дженни не вслушивалась, потому что это казалось нарушением их личного пространства. Долетали до неё лишь смутно знакомые имена, смешки и ребяческие обзывательства. Ей было хорошо, и она улыбалась.
Наверное, она всё-таки заснула, потому что, когда Тэхён позвал её, тихо, неуверенно, словно всё ещё сомневаясь в том, стоит ли её будить, она встрепенулась, резко открыла глаза, дёрнулась, оторвала голову от сиденья.
– Что? – Спросила, сонно моргая.
– Приехали, – прошептал он.
Они действительно приехали. В это декабрьское утро не было никакого рассвета, на землю опустился плотный и густой, молочно-серый туман, и ничего не было видно, и даже звуки становились тише, убаюканные его мягкой силой. Этот серый мир – серая дорога, серое небо, без единого облачка, без единого солнечного луча, серое здание – отель, который она забронировала, и кучка серых машин, сгруппировавшихся в кучку на парковке, всё должно было вызывать тоску и тревогу, но Дженни не испытывала ни единого плохого чувства. Только спокойствие и теплоту. Только уверенность в том, что такая погода, что такая жизнь, их – четырёх человек, абсолютно разных, но вдруг столкнувшихся по случайности, – сплотит и убережёт.
Она проверила время на телефоне, убедилась в том, что Тэхён, похоже, всё-таки нарушал скоростные ограничения, потому что они приехали на два часа раньше, чем должны были. Потянулась, размяла конечности, хрустнуло что-то в шее и в спине. Тэхён улыбнулся.
– Ты снова вёл? – Поинтересовалась Дженни хрипло, заглянула на передние сиденья.
Чонгук спал, тихо похрапывая, запрокинув голову и приоткрыв рот. Тэхён потёр переносицу, подмигнул ей в зеркало заднего вида. Ничего не ответил, мотнул только головой, приглашая выйти на морозный воздух.
Дженни послушалась. Поправила плед на Джису, укуталась в крутку, вылезла из машины, и тут же ойкнула от того, каким пронизывающе-злым оказался ветер. Тэхён выбрался следом, аккуратно закрыл дверь.
– Пусть поспят ещё, – сказал, и взял Дженни за руку, повёл за собой. Она не сопротивлялась. Кроссовки, надетые не полностью, с подмятыми задниками, тормозили её, но Тэхён не обращал на это внимание. Они шли спокойным, прогулочным шагом, и она не понимала, куда и зачем, но это было неважно.
Туман был до того густым, что Дженни быстро сдалась и перестала пытаться разглядеть, что же там – впереди, и смотрела по большей части на Тэхёна. Лицо его было умиротворённым и сосредоточенным, разгладилась морщинка на переносице, губы чуть приподнялись вверх.
– Любуешься? – Спросил.
– Любуюсь, – отпираться не было ни смысла, ни желания.
Сперва Дженни услышала. Как будто кто-то дышал прямо ей в ухо. Глубоко, пропуская через лёгкие весь воздух. И дул, и дул прямо внутрь её головы. Она широко распахнула глаза, охнула, а потом рванула вперёд, и уже не Тэхён вёл её за собой, а она – его.
Море Дженни почти не помнила. Не было в ней мечтаний о нём, как у Джису, не было воспоминаний, как у Тэхёна. Но оно – такое же серое, как и весь окружающий мир, и всё же абсолютно другое, стремительное, могучее и яростное, Дженни поразило.
Она остановилась, как вкопанная, на кромке серого галечного пляжа, и уставилась на бушующую морскую стихию, и никак не могла собраться с силами, чтобы оторвать от неё взгляд. Собиралась белая, молочная пена на гребнях, а потом, брызгаясь и рассыпаясь, опадала, и снова становилось море одним целым. Единым.
– Мне кажется, я для самой себя сделала подарок, – сипло пробормотала.
– Когда ты так смотришь, это и для меня подарок тоже, – ответил он и крепче сжал её руку.
