В слова Дженни о том, что это всё за будущее счастье, Джису не верила. Не для себя, по крайней мере. Боли становились сильнее с каждым днём, и она, не желая Дженни, сперва расстроенную из-за ссоры с Тэхёном, а после невообразимо счастливую от примирения, и всё это время жутко уставшую из-за работы, беспокоить, рассказала Чонгуку о своей проблеме. Тот, естественно, тоже потащил её в больницу, и Джису впервые оказалась в настолько дорогой клинике. Персонал был дружелюбен до зубовного скрежета, врачи объясняли каждый свой жест, а она злилась и раздражалась, потому что представляла, как плохо было бы сестре, если бы она осознала, что, сколько бы не рвала она спину, сколько бы не предавала свои идеалы, сколько бы не обманывала и не крала, всё равно никогда такого уровня добиться не смогла бы. Чонгук ничего не отвечал на агрессивные её нападки, только просил волноваться поменьше.
Джису предложили операцию. Стоящую, кажется, дороже её самой. Риски были, как и везде, но был и маленький шанс, крохотный, такой, что не хватило бы пальцев двух рук, чтобы посчитать ноли после запятой, что она избавиться от бесконечных своих страданий. Не пойдёт, нет. Чудес с ней не случалось никогда.
Чонгук попросил её подумать. И Джису впервые за всё время смогла по-настоящему понять сестру. Раньше Дженни скрывала от неё цены за обследования и лекарства. Она шушукалась о чём-то с врачами, выходила из кабинетов всегда белая, как полотно, но натягивала на красные свои губы пластиковые улыбки и говорила: «Всё хорошо будет». Джису знала, что этим словам верить нельзя, но молчала, чтобы сестру не расстраивать.
Чонгук ничего от неё не таил. Он требовал у врача объяснений, записывал его слова на диктофон и в блокнот, и Джису даже немного смущалась. Она знала, что ничего хорошего не получится, скорее всего, но всё же надежда, паршивое это чувство, никогда не оставляло её полностью.
– Когда будем делать операцию? – Спрашивал её Чонгук раз за разом.
Джису молчала. Они были знакомы всего ничего, но уже стали близкими людьми, уже возникло между ними чувство, называемое любовью, но деньги, деньги – это совсем другое. Деньги и любовь лучше не смешивать, она этому научилась от Дженни.
Удивительно, но в Джису не было стыда. Она легко позволяла Чонгуку платить за себя, легко на него полагалась. Он, задействовав свои знакомства, помог договориться о том, чтобы несколько её картин появились на студенческой выставке, он познакомил её с профессорами из своего университета, показал им её работы. Джису хвалили и приглашали на личные занятия. Она откладывала. Откладывала, чтобы после операции, когда даже лежать перестанет быть так мучительно больно, наконец-то зажить так, как она всегда мечтала.
Но и операцию она тоже откладывала. Из-за сестры. Она не знала, как сказать ей: «Хэй, Дженни, ты себя почти разрушила ради того, чтобы дать мне всё самое лучшее, но теперь у меня есть парень при бабках, и он, вроде как, всё может решить. Спасибо за твои усилия, я к нему переезжаю». Чонгук предлагал и Джису хотела этого тоже. Она очень чутко чувствовала, что жизнь может закончиться в любой момент, и не хотела упускать ничего. Ни единую возможность. И всё же она понимала, как это было бы жестоко по отношению к Дженни. К Дженни, которая батрачила на нескольких работах, подыскивала себе стажировки не по интересу, а по зарплате, тщательно откладывала каждую копейку и никак не могла привыкнуть к тому, что появился у неё в жизни человек, готовый решить все проблемы.
В детстве именно Дженни мечтала о принце на белом коне. Джису никогда животных особенно не любила и собиралась добиться всего своими силами. А тут вон какая загвоздка судьбы – они обе влюбились в людей не своего круга. Мысли эти были ей самой противны, но избавиться от них она не могла.
– Когда ты скажешь сестре? – Спрашивал Чонгук, и она мялась и не знала, что ему ответить. – Я не понимаю, чего ты боишься, – сокрушался он.
Чонгук и так понимал больше, чем мог бы кто-либо ещё. Он как-то быстро и плотно вошёл в жизнь Джису, встал в неё, как паззл, занял все дыры, задраил все пробоины, и она приняла это с благодарностью. Она не знала, что Чонгук от неё получает, кроме чёрных шуток и проблем, связанных с её ногами, но была уверена, что есть в их характерах что-то такое, какой-то компонент, который помогает им идеально соединиться. И вместе быть счастливее, чем порознь.
Чонгук принял болезненные отношения сестёр, похожие на созависимость, Джису не торопил и ни в чём не винил. Он был с ней постоянно, выдавал лекарства, возил на массажи и на дополнительные консультации, а она всё тянула и не могла дать ему ответ.
