Когда отец приехал, и обнаружил у себя в квартире притон, естественно, выгнал всех новых друзей сына. Он вернулся совсем другим – отстранённым и спокойным, и Тэхён орал на него, швырял вещи и говорил про маму ужасные вещи, чтобы задеть побольнее, вывести хоть на какие-нибудь эмоции.
– Да она сука ёбаная, – орал он, – она нас с тобой бросила, блять! Нас оставила, понимаешь? Почему она это сделала? Давай мы с тобой тоже повесимся! Вот соседке веселье будет!
– Ты пожалеешь о своих словах, – говорил отец, перебирая в руках чётки.
Тэхён ушёл жить к Чонгуку, и уже там устраивал ад себе и окружающим. Отец ни разу не позвонил ему, не поинтересовался, где сын.
Тэхён ещё держался ради Чонгука. После ситуации с его собакой, он чувствовал вину, и некоторое время пытался вести себя прилично. Но зависимость уже забрала его в свои лапы. Он не знал, как справляться с яростью, с бесконечной, яркой, забирающей силы яростью на маму, на братьев, на отца и на самого себя.
Уверенный в том, что его бросили, он и сам себя хотел бросить тоже. Забил на собственную жизнь, пропадал на сомнительных вечеринках, сорил деньгами, и много употреблял. Тэхёну быстро стало не хватать эффекта от дизайнерских наркотиков и тем более от травы, и он перешёл на метамфетамин. Сперва, кристально белый порошок – с деньгами достать его было легко, достаточно было подойти к зданию любого более-менее приличного клуба, и через полчаса максимум заветный пакетик оказывался в заднем кармане джинсов. С Тэхёном всегда был кто-то – череда людей, которых он не знал и не хотел бы знать, примазывалась к нему и делала всю грязную работу. Потом денег стало не хватать.
Пару раз позвонив отцу и поскандалив, он вытребовал повышение карманных денег, а потом отец отправился осваивать очередную духовную практику, и перестал брать трубку. Тэхён воровал у Чонгука и у его родителей. Его ловили, спрашивали, что с ним происходит, но он только молчал или ругался.
Порошок перестал быть таким кристально белым, Тэхёну стало всё равно на то, какие примеси туда добавляют. Порошок пах больницей и его падением. Ничего, чем глубже он забирался, тем лучше себя чувствовал. По крайней мере, Тэхён отчаянно старался себя в этом убедить.
Потом он попробовал ябу – таблетки из смеси метамфетамина и кофеина, созданные десятилетия назад для увеличения работоспособности лошадей, в итоге полюбившиеся рабочему классу за дешевизну и простоту добычи. Тэхён не хотел засыпать, потому что в кошмарах приходила мама, а других снов, кроме кошмаров, у него и не было, и поэтому он дробил маленькие розовые таблеточки и вертел самокрутки, глубоко затягиваясь, чтобы потом долго-долго танцевать и ни о чём не думать.
Тогда ему недоступны были элитные клубы, потому что малолеток в них не жаловали, и он тусовался в полулегальных, прокуренных, воняющих потом и шмалью, полных обдолбышей всех мастей. Вспоминая то время, он поражался, как ни разу не попался на полицейский шмон, как не ввязался в драку и не вколол себе ничего жуткого. Наверное, он был слишком сосредоточен на себе, его не волновали другие люди, только если у них нельзя было достать добавки, и Тэхён шатался в такт музыке, а глаза его под стёклами солнцезащитных очков горели сумасшедшим огнём.
И всё же он предпочитал чистый мет, и, когда появлялись деньги, покупал его, потому что от него не было настолько жёстких отходов и сердце было чуть поспокойнее, не долбилось о грудную клетку, как сумасшедшее.
– Я расскажу родителям, что ты подсел, – сказал Чонгук однажды вечером, когда Тэхён в очередной раз собирался за стаффом. Он уже не мог справится, не сделав дорожку на кафеле раковины или на письменном столе. Раньше помогало втирать мет в дёсны, но они быстро потеряли чувствительность, и таким методом он пользовался лишь в полном угаре, когда и нос уже был опален, и переставал дышать.
– Валяй, – у Тэхёна не было желания спорить с другом. Он был раздражён и на взводе, ему срочно надо было купить ещё, чтобы перестать так дёргаться. Ему казалось, что в любой момент в дом ворвётся полиция, и он отправится за решётку, где уж точно никак нельзя будет достать добавки. Ещё ему казалось, что мама смотрит на него с осуждением и внутренним удовлетворением. Она его бросила, и он не справился, не прошёл проверку.
– Я серьёзно, Тэхён, хватит, – Чонгук повысил голос. Он стоял в дверях его комнаты и выглядел встревоженным и уставшим. – Я был полнейшим придурком, когда думал, что это поможет тебе справиться с болью утраты. Это делает тебе только хуже. Намного хуже. Ты сам на себя не похож.
