Тэхён действительно изменился. Он сильно похудел, пропали не только щёки, но и вообще всё мясо, кажется, и остался только скелет с выпирающими коленками-лопатками, вечно в синяках и царапинах. Кожа у него испортилась, стала сухой, периодически облазила клоками. Движения стали дёрганными, речь оборванной и прерывистой. Он постоянно хотел спать, но не мог из-за перевозбуждения, и поэтому горстями глотал валериану, чтобы хоть как-то стабилизировать состояние. Ему казалось, что у него крошатся зубы, и, хотя это было лишь кошмарами, он вполне мог представить, что может остаться и без них. Если не выпадут сами, так выбьют. Он привык к дракам, но так и не научился за себя постоять. Всё больше валялся на земле и скулил, или убегал, если возникала такая возможность. За несколько месяцев он превратился в другого человека.
– Я бы посмотрел, как ты будешь справляться с болью утраты, – Тэхён хохотнул и, найдя наконец телефон под кроватью, направился на Чонгука. – Дай пройти.
– Нет, – его друг совсем не выглядел решительным. У Чонгука дрожали губы и голос, и сам он готов был заплакать в любой момент.
– Я сказал, отойди, – Тэхён попытался отпихнуть его, но сил не хватило даже на то, чтобы тот пошатнулся.
– Ты себя разрушаешь, я не могу этого позволить. Я понимаю, как тебе больно и плохо, но ты должен справится. Я тебе помогу, пожалуйста, – Чонгук уже откровенно рыдал. Он обнял Тэхёна, сжал его в объятиях. Сжал крепко. Они были одинакового роста, но Тэхён ощутил себя в тисках – таким он стал щуплым и костлявым.
Он замер в объятиях лучшего друга. Чонгук с надеждой зашептал ему в ухо всякую чушь про то, что вместе они обязательно со всем справятся, всё переживут.
– Чонгук, – Тэхён позвал его тихо-тихо.
– Да?
– Представь, что госпожа Чон висит на твоей милой люстре в виде самолётика. Глаза у неё настолько выпучены, что ты уже никогда не сможешь вспомнить мамочку с теплотой. Во всех твоих воспоминаниях, счастливых и невинных, она будет похожа на чудовище. Глаза, полные ужаса, с лопнувшими капиллярами и огромными зрачками. Язык, вывалившийся, как у собаки, искусанный в кровь. И ноги у неё болтаются в десятке сантиметров над полом, а по ним, сквозь её любимый твидовый костюм, стекает моча и дерьмо. Представил?
Чонгук смотрел на своего друга с ужасом. Слёзы перестали течь из его глаз, застыли маленькими кристалликами на щеках и на линии челюсти.
– Не можешь представить? – Из голоса Тэхёна сочился яд. – Тогда прекрати нести эту хуйню про то, что ты меня понимаешь, и отойди.
Чонгук послушно посторонился.
Тэхён спокойным шагом вышел из дома.
И только руки его тряслись больше, чем обычно, и застряли в глотке другие слова. Те, что он хотел сказать.
«Не представляй, Чонгук. Я рад, что ты этого не видел».
Он не мог вернуться домой после того, что наговорил Чонгуку, и поэтому несколько дней шатался по грязным, провонявшим шмалью, квартирам с низкими потолками и потрескавшейся на стенах краской.
Тэхён быстро променял на очередную дозу телефон и часы – подарок брата на день рождения. Дни расплылись в пространстве, и превратились в одну бесконечную и безрадостную киноленту, на которой все цвета стали тусклыми-тусклыми, зато звук вывернули на максимум, и постоянно орала музыка, ругались на фоне незнакомые люди.
Тэхён запомнил последнюю квартиру. Из обстановки в ней было только несколько диванов по углам комнаты, да деревянный, исцарапанный шкаф-стенка с выбитыми стёклами. В шкафе кучей валялись вещи, а не ровненько стояли сервизы. Отопления в той халупе не было, и, несмотря на позднюю весну, Тэхён постоянно мёрз. Он умолял кого-то не дать ему умереть от ломки и поделиться, но без денег, без ценностей, он никому не был интересен.
Тэхён сполз с дивана, на котором лежал, закутавшись в своё фирменное пальто. Лицо мамы стояло у него перед глазами, она кричала на него, и её голос – обычно спокойный и тихий, перекрывал даже шум музыки, которая играла там постоянно.
– Почему ты ушла? – Бормотал Тэхён, и слюна стекала у него по подбородку, смешивалась со слезами. – Почему ты даже ничего не написала про меня в предсмертной записке? Только про своих мёртвых детей? А я? Мама, ты любила меня? Мама?
Лицо, мучающее его в кошмарах, заполонило комнату. Каждый человек принял облик его матери – облик её трупа. И Тэхён плакал, скорчившись и забившись в угол, и умолял непонятно кого, помочь ему.
Тэхёна вышвырнули из квартиры, сняв перед этим пальто и забрав его кроссовки. Его глюки портили людям веселье, и он оказался на морозе, босой и растерянный, переживающий жуткий бэд-трип.
Он дополз до какой-то лавочки, скрючился на ней и раскачивался взад-вперёд. Тэхён хотел спрятаться от лиц, которые теперь просто летали в воздухе, не прикрывались больше человеческой оболочкой. Он тихо рыдал и умолял маму уйти, оставить его в покое, оставить его в одиночестве. Она же этого так хотела, так почему продолжала мучить его?
Очнулся он уже в больнице. Госпожа Чон держала его руку и спала, положив голову на край его кровати.
