А она – как надоедливый мусор, даже уйти не смогла. В его квартире осталась. Его вещами пользуется. Она была себе отвратительна. Дженни заглядывала в свои глаза, и понимала, что, даже вернись она в прошлое, ничего бы не изменила. Ей нужны были эти деньги.
Право голодных.
Право, от которого ей было тошно.
Дженни прошла в комнату Джису, не включая даже фонарик на телефоне, пробралась на кровать, залезла под одеяло. Сестра дышала ровно, и Дженни обрадовалась, что их ругань её не разбудила. Не хватало только ей обо всём таким образом узнать. Хотя завтра, когда им придётся съезжать, объяснять всё равно придётся.
– Почему ты не врезала ему? – Тихий голос сестры разорвал её вязкие, сонные мысли.
– Ты всё слышала? – Обмерло что-то внутри у Дженни. Ну конечно она слышала. Естественно.
– Трудно было не стать свидетельницей ваших воплей. Так почему ты ему не врезала? Он наговорил столько дерьма, что заслужил.
– Я дала ему пощёчину, – вздохнула Дженни, – но была неправа. Он всё правильно сказал.
– Правильно? – В голосе сестры послышался смешок, она дёрнула Дженни за плечо, чтобы та перевернулась, заглянула к ней в глаза. – Ты что, готова стерпеть всю эту чушь?
– Давай завтра поговорим, – Дженни устало взглянула на сестру, – я без сил.
– Нет уж, давай сейчас! Какого чёрта ты выслушивала весь его бред? – Она тоже повышала голос, начинала говорить громко и яростно.
– Он был прав во всём. Я у него воровала, Джису.
Воцарилась тишина. Они лежали в нескольких сантиметрах друг от друга, и глаза Джису бегали по лицу Дженни, пытаясь найти там ответ, пытаясь разгадать шутку, ложь, да что угодно, кроме того, что слова эти были правдой.
– Почему? – Прошептала она одними губами.
– Блять, и правда, ради удовольствия, наверное? – Дженни понимала, что сестра ни в чём не виновата, но она устала. Она так устала, что умерла бы прямо на месте, если бы не выразила все свои чувства. – Мне же так в кайф плясать в клубах, пока меня трогают чужие, неприятные мне люди! Мне в кайф батрачить по выходным в этом ёбаном ресторане! – Она села, руки её инстинктивно отбивали каждое слово, ударяя по матрасу. – Мне пиздец какое удовольствие доставляет эта жизнь, когда бесконечно не хватает денег, когда их надо выгрызать, отдавать вместе с силами и желанием жить, блять! Мне так всё это нравится, Джису!
– Воровство, это никогда не выход, – сестра приподнялась на кровати, опёрлась головой о мягкую спинку. – Я просто не понимаю, почему ты не сказала мне? Вместе мы что-нибудь придумали бы? Я не стала бы покупать краски, взяла бы больше заказов.
Дженни расхохоталась. Расхохоталась искренне, громко, до закатанных глаз и клокотания в горле.
– Что ты могла сделать, онни? Я и так, как последняя сука заперла тебя. Твоя жизнь и так пиздец ебаный для документалок о жестоких родственниках. Как на тебя ещё и это взвалить? Как?
– Я знаю, что ты страдаешь из-за меня, – Джису продолжала говорить тихо, но голос её наполнился злостью и обидой. – Я прекрасно осознаю, на какие ты идёшь жертвы. Но я не ребёнок. Я такой же член нашей семьи, как и ты.
– И что ты можешь сделать? – Дженни несло, она понимала, что ей стоило бы просто заткнуться, уйти спать в гостиную, в ванную, да хоть на улицу, только бы не открывать свой рот. – Чем ты могла мне помочь всё это время? Поддержкой? Спасибо! – Она махнула головой, кланяясь, поплыло в глазах, но это было неважно. – Я ценю!
– Да кем ты себя возомнила? – Джису прищурилась, губы её сошлись в тонкую линию. – Думаешь, ты вся такая несчастная только из-за меня?
– Нет, – Дженни продолжала улыбаться сумасшедшим своим оскалом. – Ещё из-за папашки нашего, из-за мамочки, из-за ебучего водителя, – она загнула большой палец, указательный, безымянный, потрясла ими в воздухе, – так ты говорила?
– Ты думаешь, что одна такая страдалица, что у тебя не было выхода, – Джису не реагировала на её неадекватное поведение, на язвительные её слова, продолжала говорить без эмоций, будто обсуждали они что-то отстранённое и неважное, а не свои жизни и отношения, впервые за много лет честно, не пытаясь защитить друг друга. – Только ты сама себя такой сделала. Я живу лучше тебя, сестрёнка, – впервые и на её губах промелькнула улыбка, – намного лучше. У меня есть друзья и увлечения. Я занимаюсь тем, что приносит мне удовольствие. Пусть не могу выходить, но постоянно окружена людьми. Они меня любят, они обо мне заботятся. А ты? Чем ты увлекаешься? Чем занимаешься вообще? Занимаешь всё своё время мудаками, которые того не стоят. Кладёшь себя на алтарь каждого встречного. Кому от этого лучше? Кому это надо вообще? Ты меня спросила, нуждаюсь ли я в том, чтобы ты из-за меня шла на преступление? Нет, нет, ты сама всё решила, сама так сделала. А теперь хочешь на меня всё спихнуть, – она давила Дженни своими словами, и, будто не замечая этого, продолжала, – будто это не ты решила так поступить, будто это не самый просто выход. Будто это всё из-за бедняжки сестры. Спасибо, что не бросила, – она снова улыбнулась, совсем без доброты.
