– Я признаю, что воровала у тебя, – она старалась, чтобы голос не дрожал. Старалась добавить в него уверенности, но трудно было это сделать, учитывая, что свою вину Дженни признавала, себя за содеянное ненавидела. – Я не буду оправдываться, – не выдержала, сорвалась на хрип, – своей ситуацией и своей бедностью. Это неправильно будет, – откашляла ком из горла, продолжила, – потому что я не имела никакого права на то, что сделала. У меня записано всё, что я тебе должна. Я отдам всё. Начала откладывать, но сейчас нужны деньги на квартиру, – оборвала себя, усмехнулась грустно, – обещала не оправдываться, а всё равно лезет.
– Я же говорю, мне похуй, – он подошёл к ней, глаза его были прищурены, – дело не в деньгах этих ёбаных, мне плевать, сколько ты там взяла.
– Как дело может быть не в деньгах, если я у тебя их крала? – Дженни тоже повысила голос, она хотело договорить. Её признание должно было быть другим. Осознанным и ответственным. Она должна была всё ему объяснить, рассказать, дать понять, что безумно сожалеет. А он её перебивает, не хочет слушать. Знал всё, и смеялся, наверное, над ней.
Точно.
Вот почему он не раскрыл, что знает о её поступках. Ему было весело наблюдать за тем, как она признаётся ему в любви, как она принимает от него всё больше и больше. Тэхён поражался, наверное, её наглости. Думал, что она совсем беспринципная сука.
Ему было смешно.
– У того парня ты изо рта деньги брала? – Ехидство так и сочилось из его голоса. – Решила, одного не хватает, надо, блять, ещё одну бедолагу окучить.
– Я не целовалась с ним. Была на работе, – Дженни вдруг резко устала. Ей не хотелось объясняться и рассказывать свою правду, потому что она понимала, что он ей не поверит. Он уже давно сложил о ней своё мнение. Как его изменить? И стоит ли? Ведь мнение это, по большей части правдиво.
– Что это за работа такая, когда тебя со всех сторон лапают?
– Хостес. Я работаю хостес в клубе, – Дженни подняла голову, в последний раз попыталась до него достучаться. – Мне правда жаль. Да, другие мужчины имеют право вот так меня трогать. Но это не переходит границ допустимого. Я никогда не позволяла. Это просто работа. Я люблю тебя, – ошибка, слова эти были огромной-огромной ошибкой.
– Блять, – лицо его перекосилось от злости, крылья носа затрепетали, сжались в кулаки руки, – не неси этот бред, умоляю тебя. Хватит. Сколько тебе ещё надо? Сколько ты ещё от меня хочешь? Зачем продолжаешь эту бездарную ублюдочную комедию?
У Дженни выбили из-под ног землю, и она покачнулась. Было физически плохо, её замутило. Не от выпитого, от того, как противно ему было на неё смотреть, с каким удовольствием он выплёвывал эти слова. Она для него – шлюха. Девка, которая только о деньгах и думает. Обманщица. Кровопийца. Гниль.
Он с ней ничего общего не хотел иметь больше, это было понятно. И Дженни подумала, что не стоит ему сейчас навязываться. Она не может даже уйти, как следовало бы. Не может хлопнуть дверью. Не может скрыться с его глаз.
Она жила в его доме, на его деньги. Она стала настолько ему обязанной, что это ни в какие долги вписать невозможно. Она просто бесстыдно забрала у него всё, и посмела ещё, с какого-то перепуга, что-то ему объяснять.
– Поговорим в другой раз, ладно? Мне очень жаль, – повторила, как заезженная пластинка. Нет, как эхо.
– Съебись с глаз моих, – потребовал он, устало опускаясь на кровать, прикрывая лицо руками.
– Прости, – пробормотала Дженни, на ватных ногах вышла из комнаты, прикрыла за собой дверь. Сердце её заходилось, и ныло, и болело, но ей нечего было ему предложить, нечем было его успокоить. Всё разрушено. Всё испорчено.
Она пялилась на неровный стык между плитками в ванной, и пыталась заплакать, чтобы хоть как-то справиться со своим отчаянием. Слёзы не шли, и горячая вода делала её кожу красной, и Дженни хотелось саму себя прокипятить. Говорят же, что при температуре в сто градусов, большинство бактерий погибает. Может и у неё получится избавиться от всего плохого, что внутри неё за двадцать два года накопилось? Вычистить себе нутро, выгрести оттуда весь мусор, всю желчь и боль, и оставить стерильную пустоту, чтобы позже, когда появятся силы, наполнить его красотой и благостью.
Мир так не работал. Мир с ней был жестоким, а снисходительным – никогда. Все её плохие предчувствия сбывались, а мечты рассыпались в прах, оставляя после себя только слабый, едва различимый запах гари.
Дженни вытерлась большим махровым полотенцем – пахнущим Тэхёном, всунула ноги со сморщенными от воды пальчиками в тапки – подаренные ей Тэхёном, взяла с полки телефон – купленный ей Тэхёном. Она смотрела в зеркало, и в самой себе не находила ничего, за что можно было зацепиться. Она себя отдала ему, без остатка, со всеми своими бедами и печалями, а он, как любой нормальный человек, не выдержал. Отбросил её, с жалкими её чувствами и объяснениями, выкинул.
