— Лина… — он попытался взять меня за руку, а я ударила его по щеке, так, что заныли пальцы — собственная ладонь на фоне его светлой кожи в полумраке экипажа показалась мне пугающе тёмной. Лоуренс живо перехватил мою руку, вдавливая меня в спинку сидения, обитого мягкой кожей.
— Я сломал тебе жизнь?! Это ты сама себе её сломала, когда согласилась на подобный брак…
— Согласилась?! Да что вы понимаете! — прошипела я, пытаясь вырваться. — Вы, богатеи, не видящие дальше своего носа… Уберите от меня руки! Вы что же, думаете, что спасаете меня сейчас?! Я замужняя женщина, а разводы у альгаллов не допускаются, это навсегда! Вам плевать, как я буду завтра в глаза мужу смотреть! Как я буду ему в глаза смотреть всю последующую жизнь.
— Он сегодня напьётся, а завтра и глаз разлепить не сможет, — неожиданно тихо произнёс Лоуренс, разглядывая меня. — Не исключено, что сломает себе шею или попадёт под экипаж. И вообще, ты не обязана к нему возвращаться. Не нравится Гурстин, я куплю тебе дом в Фаргасе.
— А я не продаюсь, грай де’Браммер.
Он снова смотрел на меня, словно пытаясь получить ответ на какой-то вопрос, не слушая, что я говорю.
— Сколько тебе лет? — вопрос был задан так резко, что я осеклась.
— Девятнадцать. А вам?
— Двадцать один.
Он отпустил меня, откинул светлую прядь, упавшую на лицо.
— Послушай, я не хочу тебе зла…
— Заткнитесь, — попросила я устало. — Вы могли прийти чуть раньше и повторить своё предложение стать вашей любовницей, это было бы куда более честно. Но вы дождались окончания церемонии, чтобы данное вам право на легальное насилие было возможно реализовать. Вы не хотите мне зла, верно, но вы его делаете. Просто потому, что можете, не стоит подыскивать иных причин.
— Ты мне очень понравилась, — серьёзно ответил он. — Самая красивая и необычная девушка из всех, кого я когда-либо видел. Самый одухотворённый взгляд из всех…
— От слёз он станет ещё более одухотворённым.
— У тебя не будет повода плакать. К мужу возвращаться необязательно…
— Да что ты говоришь, высокородный всемогущий грай?! Конечно, плевать тебе на моего мужа, и на отца, и на всю мою жизнь плевать. Что касается тебя, ты мне отвратителен. И знаешь, почему? Потому что пытаешься прикрыться, даже сейчас, когда никто, кроме меня, не видит тебя и не слышит. Хочешь быть добряком, спасителем… боишься посмотреть на себя без прикрас? Похотливая, подлая, двуличная тварь, ненавижу…
Я снова попыталась его ударить, но на этот раз он перехватил мою руку до того, как я его коснулась. Резко навалился сверху — и оказался на удивление тяжёлым.
— Тебе будет хорошо со мной, альгалла. Это будет волшебная ночь. А дальше… дальше ты сама решишь, оставаться — или возвращаться. Ты достойна большего, чем быть женой какого-то пропойцы.
— Но меньшего, чем быть женой знатного аристократа, верно? — хмыкнула я. — Знай своё место, Лина Свифт, в девичестве Хоуп. Любовница грая — твой потолок.
Лоуренс собирался что-то ответить мне, но экипаж стал замедляться, и говорить он больше ничего не стал.
Я была уверена, что мы окажемся в имении де’Браммеров, в конце концов, куда ещё мог привезти меня этот испорченный и богатый, но, в сущности, совершенно не знающий жизни мальчишка, как не к себе домой? Вряд ли у него есть здесь друзья, раз уж он учился и жил в столице и только что приехал, вряд ли он отправился бы в гостиницу с грузом вроде меня… нарываясь на публичный скандал. Вряд ли он вообще представляет, как можно снять гостиницу! Но небольшое двухэтажное здание на фамильное обиталище граев походило примерно так же, как я на королеву. Мы остановились, Лоуренс выбрался первым, я следом, проигнорировав предложенную руку.
Фонари не горели, но окна дома на первом этаже призывно светились в темноте.
— Это что, бордель? — не удержалась я.
— Это моё наследство.
Против воли я вопросительно приподняла бровь.
— Дом достался мне от матери. Она почему-то хотела, чтобы у меня было отдельное гнёздышко, только моё. Они с отцом не ладили в последние годы, хотя я уже смутно помню, что там между ними было, я ведь был ещё ребёнком.
— Знала бы она, как ты решишь распорядиться её подарком, — хмыкнула я. — Насиловать женщин в материнском доме — такое мне даже…
— Никакого насилия.
— Дашь мне выспаться, благородный грай, а потом отведёшь к мужу, чтобы следующей ночью он убедился в благородстве высокого господина? Точнее, в его чувстве юмора?
Лоуренс негромко отдал какие-то приказания слуге, молчаливой тенью скользнувшему за нами от экипажа до двери дома. Звякнул замок, мы вошли — навстречу к нам, непрерывно кланяясь, подошли две безликие женщины средних лет. Я не успела моргнуть, как с меня стянули выданный Лоуренсом тёплый плащ и даже обувь, предложив домашние мягкие туфли. Ни одного косого взгляда в сторону моего серого брачного одеяния брошено не было, словно приходить сюда с чужими невестами посреди ночи для хозяина было в порядке вещей.
Может, я и не первая?
