Бен откинулся на спинку скамьи. Его брови задумчиво сошлись на переносице.
— Какое покаяние устроит тебя?
Прежде чем успеть остановиться, Рей выпалила:
— Ты женился?
Бен тяжело сглотнул. Его низкий голос был хриплым.
— Я не женат.
Рей медленно кивнула. Она потрогала веревку, стягивавшую пояс её рясы. Девушка завязала его очень свободно — проигрывая и проигрывая каждый день. Младенец в её животе завозился; теперь он, казалось, прыгал и катался.
— Ты…
— И я не обручён, — Бен встал. Скамейка застонала. Его ботинки громко стучали по каменному полу, когда он пробирался между скамьями. Рей удивлялась, как не узнала их раньше; она столько раз слышала, как он поднимался к ней по лестнице. — Я должен молить о прощении мать, но я молю тебя.
У Рей на мгновение перехватило горло. Она не могла притворяться гордой и холодной. Мысль о том, что он женится на другой, о том, что он будет спать в тёплой постели другой женщины, в то время как она будет спать в холодной одинокой кровати, вызывала у неё слёзы слишком часто. Она была неописуемо благодарна ему за то, что он был также убит горем, как и она. Его огромные антрацитовые глаза были окружены тёмными кругами; он не забыл её и не оставил.
— Я прощаю тебя.
Бен наклонился к Рей. Его тёплое дыхание коснулось её щеки.
— Я пришёл не только помолиться.
Рей закрыла глаза и покачнулась.
— Зачем ещё ты пришёл?
Губы Бена, горячие и влажные, сомкнулись на её шее. Неприличный, сосущий звук раздался в безмолвной часовне. Рей издала тихий сдавленный звук облегчения; она почувствовала облегчение, когда к ней прикоснулись. Никто не прикасался к ней месяцами. Она так долго воспринимала его прикосновения — мозоли на ладонях, ловкий язык — как должное. Теперь она жаждала этого.
Бен усмехнулся ей в лицо, словно его забавляло, как плохо она подходит для религиозной аскетической жизни.
— Я пришел причаститься.
***
Они причащались в её келье. Все остальные души в стенах монастыря молились; они были действительно одни. И всё же Рей охватил страх, когда барон отбросил в сторону ткань, покрывавшую её волосы. Она иррационально боялась, что кто-то (или какая-то высшая сила) услышит их, и никогда раньше не приказывала ему лечь на спину. Он всегда приказывал ей.
— Ложись!
Её койка была узкой и короткой. Бен рассмеялся, запрокинув голову.
— Это моё покаяние?
Рей часто думала о том, чтобы сесть на него верхом, но никогда не делала этого. Мужчины должны лежать на женщинах, а женщины должны быть открытыми для них и покорными. Он пришёл к ней просить прощения. Рей одолевало греховное, неудержимое желание увидеть его распростёртым под ней. Кроме того, девушка была уверена в том, что если она ляжет под него, он почувствует выпуклость её живота.
Когда Бена, раздетый догола, втиснулся на койку, девушке пришло в голову, что он похож на жертву, распростёртую на алтаре. Было странно видеть хищное существо, лежащее смирно. Взобравшись на него, Рей подобрала юбки вокруг ног, чтобы видеть его член. Барон жадно потянулся к ней, проникая внутрь её маленького хрупкого тела, когда одежды легли вокруг них, надёжно скрывая их от взгляда распятия, висящего над её кроватью.
Простое деревянное распятие было единственным украшением аскетичной комнаты. Так было задумано. Монахиням не положено иметь в своих кельях красивые вещицы. Бен был похож на ангела или святого, запечатлённого в книге. Волосы рассыпались вокруг его вытянутого лица, как нимб. Когда Рей опустилась на него, морщась от растяжения проникновения, он казался удовлетворённым.
Его огромные ладони гладили её обнажённые икры, натягивая грубую шерстяную рясу на бёдра.
— Я хочу видеть тебя, сладкая.
Рей шикнула и неуклюже покачнулась над ним. Он чувствовал себя по-другому внутри неё. Она же чувствовала себя полнее, теснее. Когда он попытался войти в неё, то едва не сбросил с себя. Влажное шлепанье их тел было неритмичным и лишённым изящества. Издав глухой рык, Бен схватил её за бёдра и вошёл до конца.
Когда его руки переместились с бёдер девушки на живот, то мужской стон удовольствия и удовлетворения сорвался с пересохших губ Бена, Рей глубже приняла его, впиваясь ногтями в мужскую грудь. Внезапно барон оторвал голову от жёсткой подушки; его рот приоткрылся в немом удивлении, а бёдра погрузились в тонкий матрас. Его руки нащупали колючую шерстяную ткань её рясы, туго натянувшуюся на животе.
Они не виделись с Рей уже пять месяцев; её живот начинался почти прямо из груди, округлый в предательской манере. Рей почувствовала себя глупо, думая, что сможет скрыть это от него.
Лицо Бена на мгновение исказилось. Рей подумала, что это злость исказила его черты. Он приподнялся с койки, и девушка решила, что он в ярости сбросит её с себя на холодный пол. Но он этого не сделал. Он схватил Рей за подол рясы и стянул ту через голову, запутавшись в волосах.
Её живот торчал перед ним; обнажённая кожа натянулась и блестела, как дублёная шкура. Обхватив его обеими руками, Бен издал низкий страдальческий звук. Зазвонили колокола, отмечая конец службы.
