Первая беременность Маз закончилась внезапной и сильной лихорадкой. Следующие три закончились безо всякой на то причины — кто-то захлебнулся кровью, кто-то родился мёртвым. Возможно, она была слишком стара. Маз рассказывала это Рей безо всяких эмоций, наблюдая за тем, как девушка цедит миску соленого костного бульона. В желудке Рей всё переворачивалось, но по крайней мере, её больше не тошнило.
— Мужья избивают своих жён, и у них случаются выкидыши… — После долгого молчания проронила Маз. Огонь зловеще потрескивал.
— Бен никогда бы не ударил меня, — возразила Рей неохотно. Он бывал груб, но никогда настолько, чтобы на её коже оставались следы и у неё прерывалось дыхание.
— Ты можешь упасть с лестницы, — продолжала Маз, как будто не слышала, как Рей защищала барона. — Или упасть с лошади.
— О, — Рей моргнула. Теперь она поняла, что имела в виду Маз. Девушка уставилась на свои запятнанные рвотой юбки. Они лежали почти плашмя на её животе. Она не истекала кровью уже сорок три дня.
— Ты могла бы выпить чай от нежелательных детей, — продолжала Маз.
Рей заёрзала на скамейке. Падение казалось несчастным случаем. Пить чай, убийственный для плода, казалось преступлением.
— Разве это не грех?
Маз пожала своими узкими плечиками.
— Обладает ли младенец душой, прежде чем появится на свет?
Рей подумала о мальчике, каким был Бен — ушастым, длинноногим, милым и жадным. Она любила этого мальчика невинно и безоговорочно. Какая бы душа ни была у её ребенка, она была похожа на его душу.
— Да.
Маз тяжело выдохнула. Казалось, она почувствовала облегчение.
— Тогда я буду молиться за маленькую душу.
— Маз… — Начала Рей, чувствуя себя необъяснимо виноватой. — Я хочу сохранить это в тайне.
Брови Маз поднялись.
— От жены барона?
Рей вздрогнула. Она ненавидела это слово.
— Ты знаешь?
— Все знают, — чётко ответила Маз.
Рей поморщилась. Она чувствовала себя полной дурой.
— Барон не должен узнать о ребенке.
Маз нахмурилась. Множество молодых женщин — замужних женщин — прятали плоды незаконных свиданий под плащами и под видом посещения дальних родственников месяцами напролёт. Они делали это, чтобы не рисковать перспективами выгодного брака. У Рей не было таких перспектив и хорошей репутации, чтобы разрушить.
— С какой целью?
Рей закрыла лицо руками.
— Если он узнает, то никогда меня не отпустит.
— Рей! — Маз коснулась её тыльной стороны ладони. — Он и не собирается этого делать.
— Я не могу… — задохнулась Рей от непрошеного, жалостливого рыдания. Она посмотрела на Маз сквозь пальцы. — Я не могу вечно быть его любовницей — его шлюхой — пока у него есть жена.
Маз глубоко вздохнула, как будто внезапно поняла затруднительное положение Рей. Она по-матерински ласково погладила щёку девушки.
— Дитя, любить — значит страдать, а страдание — удел женщины.
Рей тяжело сглотнула. Она смирилась.
— Вы мне поможете?
Маз, казалось, обдумывала это. После долгой паузы она критически заявила:
— Прятаться под тяжёлыми юбками нет смысла, если ты позволишь барону залезть под эти юбки.
Рей наклонила голову.
— Я не могу ему отказать.
Она могла бы, но он будет умолять, просить и начнёт подозревать. Его руки скоро почувствуют округлость её живота и нежность груди, даже если она откажется снять платье и возлечь с ним.
Маз задумчиво пожевала нижнюю губу.
— Можно спрятаться под монашеской рясой.
***
Барон как обычно поднялся по узкой лестнице и ворвался в комнату Рей, преодолевая длинные ступеньки с лёгкой развязностью. Он был человеком, который знал, чего хочет, и знал, что может это получить.
Он приехал в Йорк поздно ночью, через пятьдесят дней после того, как Рей в последний раз сделала отметину на стене и медленно поднялся к ней. Только топот тяжёлых сапог на ступеньках выдавал его присутствие.
Рей плотнее укуталась в одеяло. На ней была только тонкая ночнушка — девушка спала, вернее, пыталась заснуть. Наполовину раздевшись, она приготовилась к своевольному, неизбежному соблазнению. Чтобы сделать это тяжелее, чтобы сопротивляться.
Бен медленно подошёл к ней. Впервые с тех пор, как он спрятал Рей в каморке на третьем этаже, он не взял её на руки и не расплёл её косу. Он не дразнил её и не приказывал лечь и раздвинуть ноги. Он, казалось, не заметил, что на ней была тонкая сорочка и ничего больше.
Барон выглядел сосредоточенно и серьёзно.
— Прости меня.
Рей заставила себя ответить вежливо.
— Не за что прощать.
— Ты любишь меня, — продолжал сражаться Бен. — Я этого не знал.
Щёки Рей вспыхнули; она поплотнее закуталась в одеяло и попыталась скрыть покрасневшее личико в его недрах.
— Не знаю…
Щёки Бена потемнели.
— Если ты любишь меня…
— Я уже сказала, что не знаю! — Рей резко прервала его. Она удивляла саму себя дерзостью и пылкостью. Она не хотела признаваться ему в этой слабости. Она не была уверена в том, что он заметил её слезы. То, как она пряталась от него. Любить — значит страдать.
— Если ты любишь меня, — сказал Бен с силой сквозь сжатые челюсти. — Я покончу с этой помолвкой. Я не возьму себе никакой жены.
Рей вытаращилась на него.
— У тебя должны быть наследники!
