PPS: Кроме того, нагота не обязательно была такой запретной, как сейчас. Рей, вероятно, видела бы много вялых пенисов. Она не видела возбуждённого мужчину и не знала механику секса. На этой ноте это был явно не был романтический или интимный сексуальный опыт. Рей просто хотела видеть в нём того самого доброго мальчишку из детства, а Бен не относился к ней как к равной. Это намеренно. Стекло, ребята!
========== Глава 4 ==========
Балдахин над кроватью был задёрнут, создавая тёплый кокон уюта, в котором сладко спала Рей.
Ункар никогда не давал ей одеял — по ночам она сворачивалась клубочком, засовывая кулачки в самое тёплое место — подмышку. Девушка в отчаянии лежала без сна, стараясь хоть как-то скоротать холодные ночи.
Проснувшись в постели барона, она подумала, что видит сон. Вышитое ночное небо над головой выглядело фантастически, и вокруг было тепло — теплее, чем когда-либо. Всё, что окружало её, было мягким, и ни одна косточка не болела и не ныла от слишком долгого соприкосновения с землёй или деревом.
Между ног ныло и саднило, как будто Рей несколько раз лягнула лошадь. Живот был весь липким от засохшего семени. Возможно, это был не сон. Возможно, она была в аду или чистилище, поскольку была грешницей. Было так тепло…
Рей села на кровати, укрывшись одеялом, и откинула занавеску. Огонь погас ночью. Угли светились в тусклом сером утреннем свете. По их медленному тлению она поняла, что осталась одна.
На подушке напротив неё лежал грубо связанный пучок полевых цветов. Рей недоверчиво уставилась на него. Бен много раз срывал для неё такой букет, когда был маленьким мальчиком — он одновременно собирал сорняки и цветы для матери. Рей бережно хранила его маленькие подарки, даже когда они высохли и стали хрупкими, пока Ункар со злым хохотом не выкинул высушенные пучки в огонь.
Не плачь, малышка Рей, — скажет ей Бен почти насмешливо и нежно. Он сорвёт ей побольше цветов и преподнесёт их вместе с неловким, небрежным поцелуем на тыльной стороне её ладошки.
Ночью Бен оставил цветы на кровати. Рей же оставила здесь кровь. На простынях, между её бёдер, образовалось небольшое тёмное пятнышко. Рей ожидала увидеть лужу крови. Казалось несправедливым, что такое незначительное кровопускание вызвало такую сильную боль. Девушка поморщилась, перекидывая ноги через край матраса, её бедра болели, а лоно пульсировало и ныло. Пятно было коричневатым и уже высохло. Выходит, Рей проспала несколько часов.
Она задалась вопросом — не видел ли слуга, который заходил, чтобы поддерживать огонь и убирать уголь из очага, её — обнажённую и спрятанную под тяжёлыми занавесками балдахина? Испытывал ли он к ней жалость? Если бы этот слуга знал правду — то, что она хотела лечь под барона — он бы её не жалел.
Её одежда была разбросана повсюду. Рей собрала её, даже не потрудившись вытереть кровь между ног или семя барона. Она чуть позже искупается в реке, заново крестя себя. До тех пор Рей решила оставить липкие пятна на коже в качестве напоминания — радостного или печального, она не могла решить.
Дрожащими пальцами Рей завязала разорванную рубашку на шее. Бен не подарил бы ей новую или шёлковую. Она не молода и наивна, чтобы верить всему, что они говорят. Как и все мужчины, барон дал обещание в темноте и исчез утром.
В конце концов, она дала ему то, что он хотел, то, на что он имел право. В ответ Бен (нет, барон, она должна называть его так с этого момента) бросил её на милость мужа.
Не плачь, малышка Рей, — напомнила она себе. Все детские игры рано или поздно должны были подойти к концу… Теперь она была женщиной.
***
Рей спускалась по грязному склону к деревне, держа подол позаимствованного синего платья, чтобы не испачкать. Винное пятно на нём было никак не вывести, но, по крайней мере, лучше вино, чем кровь. Она вернёт платье дочери Павы, наденет на себя коричневые, невзрачные лохмотья и вспомнит своё место.
Проходя мимо первого деревянного домика, Рей почувствовала, как чьи-то глаза прожигают её из-за проёма дверной рамы. Шея девушки полыхала от стыда. Односельчанин, должно быть, смотрел на неё с жалостью. Барон продемонстрировал жестокость перед Богом и крепостными, обеспечив Рей образ невинной, беззащитной перед хозяином, овечки.
— Ваш муж арестован! — крикнул мужчина вслед Рей. — За мелкое воровство.
Рей обернулась.
— Что?
Мужчина указал на пригорок, где проходила её свадьба. Расфокусированный мутный взгляд крестьянина задержался на Рей.
Рей развернулась и припустила через скопление маленьких грязных домишек, по дороге оттолкнув дочь Павы (решив позже объяснить, что произошло с её платьем), и побежала по просёлочной извилистой дороге.
Ункар Платт стоял в тяжёлой дубовой колоде, согнувшись вдвое и выкрикивая проклятья. Как только он заметил Рей, его землистое потное лицо побагровело, он выплюнул бранное слово, оскалив зубы в звериной ухмылке ненависти.
— Чёртова ведьма!
