Согласно определению Св. Синода главными задачами миссионерских съездов были: 1) установление полезного для дела единства в действиях проповедников, братств, обществ и др. учреждений; 2) подробное изучение часто изменяющихся лжеучений; 3) выяснение вопросов миссионерской полемики и методики; 4) обсуждение школьной миссии; 5) изучение материальных нужд миссии. На съезды, проводившиеся в Приморье, обычно прибывали делегаты из благочиннических округов, а также другие заинтересованные лица, обсуждавшие более десятка вопросов в течение трех-четырех дней. Анализ опубликованных журналов заседаний свидетельствует, что их участники разбирали не столько материальные проблемы (как это часто было на епархиальных съездах духовенства), сколько именно пастырские. Например, деятельность миссионерских дружин, состояние церковного пения, способы воздействия на номинальных христиан, не посещающих храмы, проведение миссионерских бесед и др.
В 1914 г. был образован епархиальный миссионерский Совет во главе с владыкой Павлом. Это новое учреждение согласно утвержденным Святейшим Синодом правилам объединяло опытных в деле, как духовных, так и светских лиц с целью изучения состояния миссии в епархии и ее активного развития. Деятельность данного совета и миссионерских съездов в целом позволяла формировать круг деятелей, неравнодушных к вопросам православного свидетельства.
В Приморье попытались самостоятельно решить вопрос с обучением будущих миссионеров, правда, к этому пришлось прийти через долгие годы проб и ошибок. Скажем, в 1913 г. на I миссионерском съезде было решено открыть во Владивостоке при церкви-школе в честь иконы «Всех скорбящих радость» одногодичное катехизаторское училище для корейцев. Тогда же подняли вопрос об открытии трехгодичных высших миссионерских курсов на базе Восточного института. Но эти планы не были реализованы, скорее всего, из-за неблагоприятной общеполитической ситуации в государстве. Пожалуй, единственную возможность готовить будущих миссионеров для Владивостокской корейской миссии предоставляла учительская семинария, открывшаяся при архиерейском подворье на Седанке. Местное учебное заведение позволяло подобрать для дела миссии представителей из числа самих же корейцев. Насколько это было важным можно судить по одному из отзывов: «Наша корейская миссия ждет, по всей вероятности, своих природных деятелей. Мы, (русские миссионеры), им чужды во всех отношениях, а потому они и не идут за нами», – писал зареченский священник в 1903 г., указывая на необходимость подготовки кадров из числа местных жителей, знающих язык и обычаи народа. Епископ Евсевий частично видел выход в том, чтобы направлять пастырей учиться на корейское отделение Восточного института во Владивостоке. Имеются сведения, что начиная с 1902 г. в этом учебном заведении в разное время занимались иеромонах Павел (Ивановский) и о. Дамаскин, а также священники Константин Цивилев, Михаил Кессельман и Иоанн Коноплев, т. е. изучать корейский язык смогли лишь единицы русскоговорящих священников Приморья. Поэтому большие надежды возлагались на корейских юношей – выпускников церковных школ. Это подтверждалось жизнью, например, когда в крае появилось несколько корейцев-катехизаторов, то они оказались очень востребованными. Так, Василий Огай из Владивостокской Покровской церкви успешно работал в долине р. Сучан, где проживало до 15 000 корейцев. После его поездок в эти селения приезжал протоиерей Василий Попов, крестивший многие сотни человек. К 1916 г. в станах проходило служение три священника из числа природных корейцев. Следовательно, во Владивостокской корейской миссии использовался метод инкультурации, выражавшийся в подготовке клириков из числа местного населения и во введении в богослужение корейского языка, что является необходимыми предпосылками для успешного распространения православия.
В конце XIX в. очевидным было желание многих корейских переселенцев быстрее стать православными. Одним из побудительных мотивов крещения были, очевидно, сложности, связанные с положением иммигрантов в непривычном окружении. Скажем, некоторые русские переселенцы были не особенно дружелюбны к корейцам, пока те оставались некрещеными. А давние обитатели Уссурийского края – китайцы неблагоприятно смотрели на создание здесь корейских селений, как на конкурентов себе. Поэтому корейцы в крещении видели гарантии своего закрепления на Приморской земле, вхождения в русский христианский мир, так как для них православная церковь представлялась важной ветвью власти в России. Отсюда перед миссией в процессе иммиграции встает задача преодоления ложных социальных мотивов принятия православия. Епископы Камчатские надеялись, что этого можно будет достичь со временем, когда не останется корейцев-язычников, и некому будет соблазнять новокрещеную паству к отпадению от православной веры обратно в народную религию, а священникам удобнее просвещать людей.