К формализму в деятельности миссионеров приводила «языковая проблема». Как показало развитие ситуации в Приморье в начале XX в., пока корейцы не получили возможность слышать в храмах родную речь, молиться на своем языке, христианское обучение сталкивалось с заметными трудностями. Попытки наставлять корейцев при помощи китайских переводов, разработанных Пекинской Духовной миссией, были безуспешными. Хотя китайцы и корейцы пользуются одними и теми же иероглифами, но выговаривают их различно, что и мешало успешной катехизации корейцев. Миссионерам приходилось пользоваться услугами переводчиков до тех пор, пока в 1909 г. в епархии не появились священнослужители и катехизаторы из числа коренных корейцев, а также печатные издания на корейском языке. В 1910 г. в Приморье из Сеульской миссии доставили несколько сотен книжек на корейском языке (Евангелия, молитвенники и разные брошюры), интерес же к ним оказался таким великим, что не хватило для всех желающих. Настоятель Покровской церкви во Владивостоке составил два огласительных поучения, которое перевели на корейский язык и издали в количестве 3000 экз. для бесплатного распространения. Но наиболее существенные подвижки произошли после того, как в 1913 г. в епархии был организован переводческий комитет. Его постоянными членами стали 4 человека, в числе которых оказались председатель – епископ Никольск-Уссурийский Павел (знаток корейского языка), профессор Восточного института Г. В. Подставин, священник Василий Огай и катехизатор Иннокентий Цой. Трудами комитета были исправлены ранее вышедшие издания и переведены на корейский язык многие богослужебные книги. В итоге к 1916 г. все миссионерские станы были снабжены богослужебными книгами на корейском языке, что позволило совершать службы на понятном наречии.
Миссионерский труд среди нехристианского по корням народа сталкивался с национальными особенностями и привычками. Например, женщина-кореянка по традиции не имела права говорить с посторонними мужчинами и должна была, встречая священника, отворачиваться к нему спиной или прятаться. В корейских станах нормальным было развитие брачных отношений между мужем лет 30-ти или 50-ти лет и женой – девочкой лет 12-ти – 14-ти и наоборот, что в свою очередь приводило к нежеланию венчаться, а затем к сокрытию от общественного взора новорожденных младенцев из-за стыда быть молодыми отцами или мамами.
Мешали успешной миссионерской работе особые условия бытовой жизни корейцев, отдаленность друг от друга, как небольших поселков, так и отдельных фанз. Поэтому поначалу храмы обычно посещались только корейцами из близлежащих селений.
Однако наряду с тем, что в источниках приводятся примеры сохранения между крещеными иммигрантами двоеверия, в тех же материалах имеются факты и другого порядка: постепенного уменьшения численности язычников и ослабления их влияния на молодежь, утверждение в жизни крещеных корейцев христианских нравов. Например, в отчете за 1916 г. хотя и признается, что крестилось меньше, однако заметно больше стало проявлений добрых начал христианского образа жизни. Можно привести типичное сообщение миссионера за этот период: «Молебны большей частью совершались общественные, с водоосвящением и крестным ходом: во время деревенских общественных праздников, перед началом посева и по окончании полевых работ. Приходилось служить молебны и единоличные, по просьбе тех или иных лиц корейского населения: как-то на юбилеях, в дни рождений и за воинов, находящихся в рядах наших доблестных защитников. Панихиды служились в храме, в домах и на кладбищах». Деятельность старейших миссионерских станов (к примеру, Янчихэнского) ничем не отличалась в добром смысле от обычных приходов епархии.
Суммируя ряд данных, нужно заметить, что использование во Владивостокской корейской миссии метода инкультурации в начале XX в. создало благоприятные условия для введения в быт корейцев христианских основ жизни, например, более частое посещение храмов, приглашение на дом священников, прекращение работ в праздники, крещение новорожденных в раннем возрасте, размещение в домах святых икон, проявление заботы об украшении и сооружении церквей. Одной из причин изменения дел в лучшую сторону стало также расширение церковно-школьного обучения.
Как было сказано выше, Владивостокский епархиальный миссионерский комитет выделял часть своих средств на корейские школы, игравшим ключевую роль в улучшении образования иммигрантов. Обратившись к имеющимся сведениям в таблице 13 по южно-уссурийским станам, можно заметить, что если в начале XX в. действовало 11 церковных школ, то к 1917 г. их количество увеличилось в 2,3 раза, достигнув числа 25. Вместе с этим выросла и общая численность учащихся на 54 %.