Словно бы подслушав Дугина, идеологи Красного проекта поставили будущее во главу угла, стремясь всеми силами его достичь, не считаясь с ценой. Красный проект упал на благодатную почву: русскому народу, который не может жить без будущего, который готов претерпеть любые невзгоды ради будущего, важна Победа и только Победа. А за ценой он не постоит. В этом контексте и следовало бы рассматривать все те неисчислимые жертвы, преступления и страдания русского народа – все оправдывалось великой целью: не только выстоять и остаться в Истории, но и восстановить грандиозную, но почти забытую миссию,
При всей нашей глубочайшей симпатии к сталинскому периоду русской истории, мы вынуждены признать его духовную несостоятельность по многим направлениям. «Образ будущего», нарисованный большевиками, был марксистским, модернистским. Это была не Святая Русь, а какая-то наспех нарисованная контурная карта, красным карандашом, без других цветов и нюансов. Это был режим героического диурна, где не бывает полутонов, а манифестирует себя только и исключительно радикальный ответ. На смене парадигм радикальный субъект принимает полномочия. В 20-е таковыми стали «комиссары в пыльных шлемах» – они взяли всю ответственность на себя, ибо были оперуполномоченными того образа будущего, которым они грезили и который мы считываем из советских фильмов сталинского времени.
Большевики строили рай на земле и нисколько этого не скрывали. Верил ли в эту хилиастическую ересь Сталин? Это мы вряд ли узнаем – да и Сталин попал в такой «форс-мажор», что ему некогда было рефлексировать на эту тему. Коллективизация, индустриализация, Великая отечественная война, восстановление хозяйства, создание ядерного щита – все эти задачи требовали огромного напряжения сил, сверхконцентрации ресурсов и власти в руках государства. Это был социализм, но особого свойства – мобилизационный социализм, вынужденно авторитарный.
А когда, уже после смерти Сталина, можно было спокойно вздохнуть и выключить авральный режим мобилизации – как-то незаметно выключился и социализм, хоть и не сразу. Идеал стал тускнеть и меркнуть, «благосостояние трудящихся» стало самоцелью. Идеал позднего социализма был пошлым и безблагодатным – поэтому без сожаления был отвергнут русским человеком. Однако идеологи перестройки, воспользовавшись позднесоветским духовным кризисом, все перевернули с ног на голову: они демонизировали социализм вообще, попутно реабилитировав мещанство.
Можно ли было спасти советский социализм? Это трудный вопрос. Как известно, генезис системы определяет ее функционирование. Капитализм, зародившись на колонизаторской экспансии, грабеже и эксплуатации, стал таковым сущностно, формой узаконенного грабежа и насилия одной части общества на другой, одних стран над другими. Советский социализм, рожденный как марксистский, никогда не вылез из прокрустова ложа европейской теории. И так и не впустил в себя Бога, благодатное и оживляющее дыхание Святого Духа…
Если капитализм критикуют по ценностным основаниям, то социализм редко критикуют по ним, а критикуют почти исключительно по историческим аспектам реализации. Разумеется, можно и нужно критиковать марксистский социализм за его атеистическую и глубоко материалистическую позицию.
Но если мы попытаемся в духе бело-красного синтеза взять все лучшее из Белого и Красного проекта – Христос на небесех и социальная справедливость на земле – и предложить православный социализм в качестве образа будущего для России, – у кого, кроме самых упертых догматиков, эта грандиозная попытка вызовет серьезные возражения?
Идеи православного социализма давно курсируют в общественной мысли, встречая непонимание, отторжение или критику за огрехи «прежнего» социализма. Так может, самое время более серьезно отнестись к идеям православного социализма, который не только рисует чаемый образ будущего, но и торит к нему дорогу?