О том, что подобный переход к новой макросоциальной христианской ориентации объективно назрел в современном российском обществе, свидетельствует, в частности, тот серьезный резонанс, который сопровождал появление на экранах фильма владыки Тихона (Шевкунова) «Гибель империи. Византийский урок». Опуская из рассмотрения его явную конъюнктурную (провластную) направленность, следует тем не менее заметить, что именно появление этого фильма можно считать поворотной точкой общественного самосознания, когда российское общество впервые всерьез задумалось о своей христианской (православной) идентичности. Задумалось о том, что присутствие Церкви в обществе является не просто неким духовным приложением (спасительным островом) в мирской стихии, а накладывает на общество определенную и очень значительную ответственность – соответствовать тем идеалам христианской социальности, которые провозглашены и присутствуют в Церкви. Причем чем глубже взаимопроникновение и присутствие Церкви в обществе, тем понимание этой ответственности все более приобретает характер важнейшего идеологического императива и исторической задачи. Таким образом на сегодняшний день можно говорить о том, что вопрос о христианской государственности вновь встает перед современным Православием со всей своей практической неизбежностью!
В этом смысле нынешнее российское общество, похоже, только начинает осознавать масштабность новых идеологических горизонтов и во многом еще не готово к практическому решению новых задач, оставаясь в рамках традиционных подходов прошлого. Так, ближайшее решение всего комплекса проблем, связанных с новой христианской идентификацией России, для традиционного православного сознания ассоциируется с восстановлением
При всей формальной убедительности данная позиция страдает одним, казалось бы, незначительным, но принципиальным недостатком. Она не учитывает необратимости исторического процесса, в котором никому не дано войти «в одну реку дважды». При этом подходе как бы не замечается принципиальной цивилизационной дистанции, образовавшейся между данным идеалом христианской государственности и реальным развитием русской истории в XX веке. Считается, что эта история (весь советский период!) несущественна для новой христианской идентификации России, и ее можно просто «опустить» из актуального рассмотрения как ошибочный, ложный и чуждый русскому духу эксперимент неких промасонских антихристианских сил.
Очевидно, это грубая ошибка дискурса. Опираясь на идеализированное прошлое, монархическое сознание пытается моделировать еще более идеализированное будущее; при этом ближайшее (в том числе советское) настоящее как базовая историческая реальность полностью опускается из рассмотрения как досадное недоразумение. В итоге исчезает сама фактическая опора национальной стратегии, и политическая христианская мысль безнадежно зависает в области историософских мечтаний. Поэтому если мы хотим подлинного христианского возрождения России, то должны ориентировать себя совершенно иным образом: опираясь на историческую данность настоящего, переосмыслить идеальное значение прошлого и уже на совместной основе того и другого строить адекватную стратегию будущего. Отвлеченные же от исторической логики «проекции будущего», сформированные как простое репринтное переиздание прошлого, остаются лишь формой самообмана, отражающей общую социально-политическую инфантильность современного православного самосознания. Задача о будущем имеет значительно более сложную исходную конфигурацию, включающую в себя всю полноту и противоречивость национального прошлого, и в первую очередь ближайшего прошлого – т. е. историческую данность XX века в ее ярко выраженной социалистической интерпретации. Вот что необходимо понять в первую очередь в едином контексте русской истории, только когда мы это осуществим, для нас может открыться Будущее.