Как ни парадоксально, но именно в данном контексте этот вопрос приобретает особый – эсхатологический смысл. Именно в постхристианском мире задача о христианском обществе становится для христианского сознания по-настоящему исторически актуальной. Она вновь во всей прямоте обнажает вопрос о христианской истории вообще: возможно ли ее продолжение, или современный либеральный мир знаменует собой тот окончательный финал апостасии и наступившую ночь христианства, когда уже «никто не может делать» (Ин 9:4)? Это поистине кардинальный выбор, приводящий к прямо противоположным последствиям как для личного христианского сознания, так и для христианского сообщества в целом. Принятие второго (пессимистического) варианта ответа уводит «малый остаток» христианской Церкви в различные формы катакомбной резервации, изолирующих «верных» от безнадежно погибающего мира; первый же (оптимистический) вариант, наоборот, подразумевает новую мобилизацию христианского духа на активное участие в современной истории. Именно последний оптимистический вариант и трансформируется со всей неизбежностью исторических реалий в вопрос о становлении нового христианского общества в качестве принципиальной социальной альтернативы постхристианскому миру. Иных возможностей отстоять свое конфессиональное субъектное право на место в современном интенсивно унифицирующемся мире для аутентичного христианства – не существует! Ведь не рассматривать же всерьез возможность «органичного» приспособления Церкви к постхристианскому миру на уровне пресловутой толерантности. Такая Церковь никому не нужна – ни обществу, ни истории, ни Богу: «ты… не горяч и не холоден, …извергну тебя из уст Моих» (Откр 3:16).
Но может быть вопрос в такой кардинальной постановке вообще не имеет практического решения? В том смысле, что подлинный образ христианского общества мыслим лишь в рамках самой Церкви и то скорее в идеальном измерении, нежели в эмпирической действительности. Так как даже локальная социальная практика отдельных церковных приходов, общин и монастырей никогда до конца не преодолевает принципиально деструктивное влияние на социальные отношения греховности человеческой природы. Может не стоит и пытаться думать о христианском обществе в этой земной жизни, так как ничем кроме очередной утопии это не закончится? Идеал христианских отношений в таком понимании переносится куда-то в сферу неотмирного, за горизонт земного и исторического бытия, а поле реальной социальной человеческой истории до конца времен обречено оставаться греховным и несовершенным.
Так что же делать в этой ситуации? Неужели христианское общество в своем подлинном качестве в этом мире невозможно?
Наш человеческий разум, видящий вокруг лишь перманентную социальную деградацию, кажется, готов согласиться с таким утверждением, однако наша христианская вера, принявшая благую весть в ее всепобеждающей Силе, решительно протестует. Неужели Спаситель принес Свою крестную жертву, тысячи подвижников достигли пределов христианской святости, сонмы мучеников пролили свою кровь, чтобы мир остался таким как есть, чтобы мир не изменился? Нет и еще раз нет! Христос пришел спасти и преобразить мир, преодолеть и победить его греховное начало. В небесном плане Он это уже совершил – в реальном мире Он ждет этого от человека. В этом и состоит задача христианской истории!
Преображение мира есть творческая Богочеловеческая задача. Бог не сам по себе преображает мир, но через посредство человека, через сознательное принятие им Истины христианства в качестве определяющего жизненного императива. Такой новый человек по самому факту своего существования уже становиться носителем новой социальности, первичным началом христианского общества. Именно в этом смысле христианское общество возможно! Новый человек духовно рождается во Христе через таинство Церкви, но эмпирически проявляет себя в обществе через актуализацию христианской добродетели. Последнее и означает преображение социальных отношений, привнесение в них духа любви, доброты и справедливости. И чем глубже проникает христианская Истина в социальную реальность общества, тем это общество становится более гуманным, просветленным и одухотворенным. «Стяжи дух мирен, и вокруг тебя тысячи спасутся» – говорил об этом пр. Серафим Саровский.
