Правда с запретом греха часто получается наоборот – для падшего человека запретный плод сладок. Но в случае частной собственности социалистические ограничения вполне оправданы. Дело в том, что сребролюбие является огромным соблазном, и если с ним не бороться, то оно захватывает мир и превращается тяжелейший общественный недуг – мамонизм, о мерзости которого мы уже говорили. Социализм с этой общественной заразой борется путем запрета на частную собственность. И правильно делает. Ибо по-другому нельзя: мамонизм – верный путь всего земного общества в ад. Этот благодетельный запрет позволил в свое время России провести индустриализацию, победить в жестокой борьбе фашизм, воспитать поколение советских людей, нравственность которых была наголову выше нынешних. Увы, мамонизму удалось расшатать устои СССР и сломать советскую цивилизацию. Теперь путь в социальный тартар открыт, и весь мир быстро движется к духовной погибели.
И тут надо предостеречь наших православных от одной иллюзии. Вернемся еще раз к милостыне, на всесильность которой уповают наши христиане. Мы уже говорили, что, безусловно, милостыня прекрасна, поскольку ее совершитель осуществляет акт любви к принимающему милостыню. Но основать только на милостыне социальное христианство нельзя. Теперь можно ответить – почему. Как ни парадоксально, именно из-за добровольности милостыни. Милостыня – именно заповедь, причем, личная, но не закон, и остаться она должна в ранге личной добродетели. Но нужна еще законодательная социальная поддержка населения, которую милостыня заменить не может в силу своей нерегулярности. Так что идиллия «богатые благотворят, и бедные благодарят», якобы являющаяся христианским социальным идеалом, тем более оказывается иллюзией.
Отношение к собственности имеет две стороны: 1) отношение человека к вещи и 2) отношение между людьми, которое возникает из-за собственности. Если первое достаточно четко разобрано еще в «схеме Климента», то второе так и осталось в нашем богословии недостаточно выясненным. Хотя странно – ведь отношение между людьми и есть любовь. Мы видели, что, что официальное богословие всячески стремится умалить общественные отношения и свести их к личному отношению к вещи. Однако, как мы видели, даже очевидные социальные соображения Златоуста кардинально меняют картину. Поэтому социологическая (а значит и классовая) точка зрения на вопрос необходима. Более того, в имущественных вопросах она должна быть рассмотрена в первую очередь. Для этого необходимо серьезное развитие христианской социологии, важность которой у нас пока не осознана нашей православной общественностью. В частности, у нас крайне однобоко рассматривается очевидная и весьма актуальная коллизия между социализмом и капитализмом. Поэтому давайте рассмотрим капитализм и социализм с точки зрения схемы Климента. Только дополним ее уже рассмотренными ехидными социологическими вопросами Златоуста.
По Клименту, есть люди, подчинившиеся мамону, и люди, оставшиеся от его влияния свободными. Спрашивается, сколько первых и сколько вторых? Разумеется, оценить очень трудно, но все же попробуем. Как мы видели, уже во времена Златоуста первых, было огромное количество. Златоуст утверждал, что «все». Но думается, что он в порыве риторической гиперболы преувеличивал – не все, но скорее всего большинство. Сейчас ситуация вряд ли лучше – большинство совершенно сознательно бежит за мамоном, поскольку хочет много денег. Хотя опять-таки большинство, но не все.
Теперь посмотрим, что же получается. Капитализм всем этим любителям денег дает свободу проявить свое хотение, предоставляя им возможность владеть частной собственностью и крутить бизнес. При этом он недоплачивает простым работягам, но ставит очень высокие зарплаты топ менеджерам (так хозяевам выгодно). Советский же социализм все это обрубает, запрещая частный бизнес, но дает этим людям зарабатывать «как все», включая и топ менеджеров. Да, поклонники мамона (а их, как мы помним, большинство) недовольны. Они либо охая социализируются, держа фигу в кармане, или устраивают заговоры. Неудивительно, что в советское время была масса вредителей и еще больше недовольных.