2) Необходимость финансирования церкви. Эта необходимость, включая обеспечение клира и затраты на культ, совершенно законна и должна быть удовлетворена. Но финансироваться можно по-разному. Намечается три способа (названия условные):
– «государственный», когда церковь финансирует государство;
– «капиталистический», когда церковь финансируют прихожане и
– «олигархический», при котором львиная доля средств идет от богатых бизнесменов («олигархов»).
Очевидно, при всех этих способах церковь вынужденно вступает в отношение зависимости от источника финансирования – «кто платит, тот и заказывает музыку». Зависимость от государства приемлема, если само государство православное. Так и было в Византии, и поэтому большую часть средств (обычно в виде земли с деревнями), церковь получала через пожалования императора. Так же было и в России, но в синодальный период многие церковные деятели считали, что государство необоснованно влезает в дела церкви, и требовали независимости. Капиталистический способ популярен сейчас в жизни западных православных церквей. Но зависимость от прихожан оказывается еще более неприятной – богатые прихожане говорят: «раз мы платим, то и хотим, чтобы все было по-нашему». И кроме того, ввиду бедности наших прихожан такой способ у нас не эффективен – пожертвований слишком мало. Поэтому сейчас основным способом финансирования наших храмов является способ олигархический [2]. Тут нет зависимости ни от государства, ни от прихожан (что очень нравится нашим батюшкам), но в полной мере возникает зависимость от социального строя – капитализма. Ибо «олигархи» (в том числе и верующие) – дети нашего варианта мамонизма, и они обеими руками держатся за капитализм. Наши же батюшки, естественно, не могут рубить сук, на котором сидят, и потому тоже за капитализм. Таким образом, получается удивительный парадокс: церковь за капитализм, который является антихристианством и который губит Россию.
Какая из причин более весома? В византийские времена, по-видимому, была сильнее первая причина, но сейчас вес их поменялся. С одной стороны, реализация социализма в России доказала, что евангельский подход – не утопия, а вполне реализуемая концепция даже при существующем уровне падшести. А с другой – церковь осталась отделенной от государства, и поэтому вопрос ее финансирования выходит на первый план.
Вернемся к историческому повествованию. После гибели Златоуста тон высказываний о богатстве и собственности постепенно меняется. Так, тот же Феодорит Кирский уже проповедует, что раз и богатый, и бедный – оба христиане, то разница между ними не существенна и они должны жить, тем более, что они друг без друга и не могут прожить: «
Что же касается монашества, то расцветшая в VI веке монашеская литература («Лествица», «Поучения Аввы Дорофея» и др.) во многом солидарна с предыдущей святоотеческой традицией, например «
Однако заметим, что церковь тогда помнила о старой общинной парадигме и стремилась хоть как-то удержать ее. В результате эта парадигма воплотилась в монашеском общежитии (оно появилось в IV в стало активно развиваться именно в этот период), и в то же время совершенно исчезла в миру – никаких социалистических идей в византийском обществе мы не видим. Но ясно, что подавляющее большинство христианского населения оставалось именно в миру, и именно к нему была обращена новая доктрина, уже содержащая черты «официальной».