Православный социализм полностью

«Поэтому тот, кто раздает всем из собранных себе денег, не должен получить за это награды, но скорее остается виновным в том, что он до этого времени несправедливо лишал их других. Более того, он виновен в потери жизни тех, кто умирал за это время от голода и жажды. Ибо он был в состоянии их напитать, но не напитал, а зарыл в землю то, что принадлежит бедным, оставив их насильственно умирать от холода и голода. На самом деле он убийца всех тех, кого он мог напитать» [5:135].

Это значительно превосходит ригоризм Златоуста. Даже если богатый раздаст все свое имение, он остается убийцей тех, кого он мог бы напитать, но не сделал этого. Таким образом, по преп. Симеону, чтобы богатому спастись, ему нужно не только раздать все свое имение, но и каяться до самой смерти в своем жестокосердии. А вот еще, очень радикальное, мнение преп. Симеона: «Диавол внушает нам сделать частной собственностью и превратить в наше сбережение то, что было предназначено для общего пользования» [5:135].

Снова, как и у Златоуста, частная собственность – от диавола. Но преп. Симеон идет дальше: он развивает эту мысль и бесстрашно делает крайние выводы из учения Златоуста, на которые сам великий святитель только намекал.

Остается, однако, отметить, что мысли преп. Симеона, несмотря на их яркость, остались его частным мнением и никакого серьезного резонанса в обществе не произвели. Византия, номинально христианская, но так и не сумевшая создать подлинно христианский социум, неслась к своей гибели, наступившей в 1453 г.

Отметим, что в католической церкви совершалась аналогичная трансформация имущественной этики. Только временные рамки были другими: вплоть до XIII в. у католиков преобладало мнение, что община и общественная собственность, в отличие от частной, соответствует замыслу Бога о человеке. Однако знаменитый католический богослов Фома Аквинат все переиграл, посчитав, что частная собственность сама по себе как институт безгрешна; погрешают же конкретные люди, неверно ее использующие. Позже католики, постоянно упираясь сдавали одну позицию за другой. И наконец, папа Иоанн-Павел II торжественно благословил современный капиталистический порядок [6].

В X веке византийское имущественное богословие, уже наполовину «официальное», вместе с догматикой и богослужением, попадает к нам на Русь. Однако неожиданно оказалось, что именно привнесенная имущественная этика проигрывает русским языческим традициям, ибо в то время в России, по мнению И. Я. Фроянова [7], господствовала родовая и соседская община, в которой была широко распространена общая собственность. То есть местное население исповедовало более христианские имущественные отношения, чем привнесенные из Византии. Не исключено, что это является одним из факторов, обусловивших длительное влияние язычества на Руси. Впрочем, мы не будем дальше развивать эту тему, поскольку она очень слабо изучена.

Следующий эпизод – иосифляне и нестяжатели в XVI в. Спор был о конкретном вопросе: допустимо ли монастырям владеть селами [8]. Но если брать более широко, то вопрос шел о том, какой быть Русской церкви – по возможности богатой, владеющей большой собственностью, или аскетичной, бедной, но духовно авторитетной. Победила первая точка зрения, что и на долгие века определило отношение церкви как к собственности в миру, так и к церковной собственности. Что касается последней, то победа иосифлян привела к резкому укрупнению земельных владений наших монастырей. Смысл этого был в том, что земля приобреталась с деревнями, крестьяне которых работали на монахов. Например, Троице-Сергиева лавра. Надо сказать, что при самом Сергии Радонежском у монастыря вовсе не было земли. Но уже при преемнике Сергия св. Никоне деревеньки стали прикупаться, и в XVIII в. лавра стала чуть ли не крупнейшим земельным собственником в России (106 тыс. душ крестьян). Слава Богу, государыня Екатерина освободила церковь от этого бесчестия, отобрав монастырскую землю и заменив ее государственными дотациями.