Православный социализм полностью

Несмотря на атеизм революционной верхушки и гонения на РПЦ, в народе (крестьянстве) господствовала православная этика. Лишь два поколения спустя социализм в СССР перестал быть православным, когда ушли ее носители. Крестьянство приняло революцию, ибо этика большевизма срезонировала с простонародной этикой, легла, что называется, на душу, без швов и складок. Кроме того, здесь сыграл роль чисто русский феномен, которого нет в Европе (на который обратил наше внимание А. Г. Дугин в лекции-презентации трилогии о Русском логосе): в России всегда жили параллельно и бесконфликтно две этики – этика элиты и этика крестьянства. Последняя ноктюрнически интерпретирует господскую этику, смягчая и эвфемизируя ее. Воинствующий материализм стал не таким уж воинствующим, да и не материализмом вовсе, – что мы отчетливо видим в произведениях «новокрестьянской» литературы 20-х годов (А. Платонов, С. Есенин, Н. Клюев, С. Клычков).

Вторая крамола состоит в том, что социализм в СССР победил не вопреки, а благодаря Гражданской войне, которая была катастрофой для народа, но спасением для революции. Гражданская война снесла под корень все социальные институты прежнего режима, буквально не оставив от них камня на камне. Поэтому создание новых институтов шло без того саботажа и бюрократических препон, о которых почти в отчаянии писал В. И. Ленин в первые послереволюционные месяцы.

Про экономическую победу много говорить не будем – тут все ясно и сделано по лекалам марксизма. Заметим только, что это победа была бы невозможной без коллективизации и последующей индустриализации, тяжелого, но необходимого этапа.

Революции же в Европе, даже победившие, всегда заканчивались крахом (Ноябрьская революция 1918 г. в Германии, приход португальской компартии к власти после крушения режима Салазара, премьерство христианского социалиста Альдо Моро в Италии и социал-демократа Улофа Пальме в Швеции). Это объясняется вышеупомянутым фактором «повседневности»: революции проигрывали бюрократии и буржуазному самосознанию европейского обывателя.

Закончить наше маленькое рассуждение мы бы хотели почти революционным призывом Владимира Соловьева: «Должно надеяться, что готовящаяся великая борьба послужит могущественным толчком для пробуждения положительного сознания русского народа. А до тех пор мы, имеющие несчастье принадлежать к русской интеллигенции, которая, вместо образа и подобия Божия все еще продолжает носить образ и подобие обезьяны, – мы должны же, наконец, увидеть свое жалкое положение, должны постараться восстановить в себе русский народный характер, перестать творить себе кумира изо всякой узкой ничтожной идейки, должны стать равнодушнее к ограниченным интересам этой жизни, свободно и разумно уверовать в другую, высшую действительность. Конечно, эта вера не зависит от одного желания, но нельзя также думать, что она есть чистая случайность или падает прямо с неба. Эта вера есть необходимый результат внутреннего душевного процесса – процесса решительного освобождения от той житейской дряни, которая наполняет наше сердце, и от той мнимо научной школьной дряни, которая выполняет нашу голову. Ибо отрицание низшего содержания есть тем самым утверждение высшего, и, изгоняя из своей, души ложных божков и кумиров, мы тем самым вводим в нее истинное Божество» [1].

1. Соловьев, В. С. Три силы / В. С. Соловьев // Соловьев В. С. Соч. в 2 т. Т. 1. – М.: Правда. 1989. – С. 19–31.

2. Кропоткин, П. А. Взаимопомощь как фактор эволюции / П. А. Кропоткин. – М.: НИЦ Луч, 2018. – 256 с.

3. Зиновьев А. А. Русская трагедия / А. А. Зиновьев. – М.: Родина, 2018. – 528 с.

4. Катасонов, В. Ю. Капитализм. История и идеология «денежной цивилизации» / В. Ю. Катасонов. – М.: Институт русской цивилизации, 2017. – 1120 с.

5. Арнольд, В. И. Теория катастроф / В. И. Арнольд. – М.: Наука, 1990. – 128 с.