По мере того, как зрение постепенно восстанавливалось, я получил возможность убедиться, кое у кого из склонившихся надо мной незнакомцев — европеоидные черты лица. Длинные, ниже плеч, русые, с рыжинкой, волосы и окладистые, густые бороды. Эти люди были в темных рясах с отброшенными за спину капюшонами. Наверное, именно это, последнее обстоятельство, выудило из моей избирательно заблокированной памяти термин — монахи, скорее, католические, хотя, как знать. Стоило лишь этому слову появиться в мозгу, как я сообразил, люди, обступившие меня, поют. Язык незнаком, но мелодия печальна и завораживает. Помост или настил, на котором я распластался, дрогнул. Пришел в движение. Оно было плавным, еле ощутимым. Можно было подумать, плот просто покачивается на мертвой зыби, если бы не плеск, сопровождавший его. Вне сомнений, легко узнаваемый звук производили ноги доброй дюжины людей, неторопливо бредущих по мелководью. Вот тут-то до меня, наконец, дошел нелепый и, одновременно, жуткий смысл происходящего. Да ведь это же погребальный обряд. Люди, шагающие по обе стороны от меня, толкают лодку, в которую уложили покойника. И этот покойник — я. Едва я постиг, участником какой церемонии стал, мне, естественно, захотелось немедленно объясниться с этими людьми, дать понять им, ребята, вы поторопились, я жив. Но, не сумел не то, что пошелохнуться, даже губ — не разлепил. Они остались сомкнутыми, я — недвижим, как Белоснежка в стеклянном гробу, только запеленавшая меня субстанция была куда прозрачней стекла. И, держала меня гораздо крепче. Может, мой гроб, порожденный тошнотворным кошмаром, был силовым полем неизвестной человеку природы? От кого я недавно слышал о силовых полях, и о том, как мало мы знаем об этом загадочном физическом явлении? Имена собеседников, как я не старался, остались за горизонтом сознания, все мои усилия пошли прахом, разбившись о незримый монолит. Зато откуда-то, через брешь, о существовании которой я мог лишь догадываться, выплыло имя. Сначала оно показалось мне странным и абсолютно незнакомым. Виракочи. Где я слышал его, и, опять же, от кого? Бросив ломать голову, прислушался к пению незнакомцев, толкавших лодку. И с изумлением констатировал, что понимаю слова незнакомого языка. Более того, он незаметно становится родным, языком, на котором я говорю и думаю с младенчества:
Плыви за Солнцем, Виракочи,
Злой враг, Дракон, настиг тебя,
Твой путь — Закон — уводит к звездам,
Одна из них — уже твоя.
Ты спас Очаг, ты сделал много,
Когда низвергнут был во Мрак,
Весь Мир, по воле злого Бога…
Пускай лежит теперь дорога
Твоя — в Двенадцати Мирах
Куда закрыты двери смертным,
С тех пор, как рухнули Врата
И замолчали пирамиды,
Пески легли в садах Исиды…
Что же до садов Исиды, то они навеяли мне совсем иное — прекрасное женское лицо в обрамлении локонов цвета напоенного солнечным светом песка, укладывавшегося бесчисленными столетиями вокруг пирамид, которые, как оказалось, некогда, в незапамятные эпохи, не были такими молчаливыми, как ныне…
Порок и жуть в чертоге каждом,
И звери рвут сердца на части…
Зияют бездны за порогом,
Вещают судьи — лживым Богом.
Дымятся древние Врата,
Скрижаль златая — заперта…
Молчат в долине пирамиды,
Лежат пески — в садах Исиды.
Но тот, в ком Дух благого Бога,
Минует, не страшась, чертоги,
Взойдет за Солнцем на Востоке
Его Звезда…
Морская пена, Морская пена,
Ты к нам вернешься,
Так предначертано.
