Постепенно пение начало стихать, я сообразил, отмель, по которой шли провожавшие меня люди, закончилась, глубоководье преградило им дорогу. Путь, в который они меня отправили, только начинался. Я не имел ни малейшего представления, чего мне ждать теперь? Появления чертогов, за которыми поджидают Жуть и Звери, разрывающие сердца? Какие судьи, какой лживый Бог, которого они упоминали весьма недвусмысленно? Впрочем, чего уж там? Я ведь не имел ни малейшего представления о том, кем был при жизни Виракочи, которого с песней проводили в последний путь. И, вообще, каким образом он мог умереть, если я был жив, раз сохранял способность мыслить вместо него? А, если я был им, так почему ни черта не помнил? И, какого беса певцы уложили меня в погребальную лодку живьем? Что за фокусы?
Тем временем, небо над головой, по-прежнему усыпанное облачками- барашками, принялось потихоньку алеть, сквозь кудряшки облаков проступила позолота, превратившая их в настоящее золотое руно. Еле слышно плескались волны, нежно тычась в борта ладьи, в которой я лежал, будто волчата в логове под боком у матери. Не происходило ровным счетом ничего. Только где-то далеко, на пороге слышимости, перекликались чайки. Потом я уснул под плавное, баюкающее покачивание. Прямо во сне, как вам это нравится?
***
Меня разбудила стужа, сковавшая ноги. Холод пронзал кожу и мышцы до костного мозга, ставшего тверже сливочного масла из морозильника. Кажется, на закуску мне даже приснилась прорубь, в которую я провалился и замерз, как один из героев «Северных рассказов» Джека Лондона. Или это плот, на котором лежал Виракочи, вмерз в окаменевшее по мановению волшебной палочки озеро. Только что оно было ласковым и теплым, и вот уже застыло, как Юкон на Клондайке, потому что ударил лютый мороз, поразил земной шар в макушку, и небо теплых широт мигом обернулось безжалостным космическим вакуумом, где одним звездам тепло. Горят они, такое дело. Застонав, я осмелился открыть глаза, чтобы обнаружить, что почти ослеп, кругом темно и сыро, будто в трюме затонувшего полвека назад сухогруза. Мои ноги действительно покоились в воде, примерно по колени. Правда, ко мне вернулась способность двигаться. Я обнаружил это, попробовав отползти повыше, в сухое место. Маневр удался не без труда, конечности слушались не лучше протезов, но, хотя бы что-то. Все же лучше, чем совсем ничего.
Кое-как справившись, сбросил кроссовки. Принялся машинально растирать икры и стопы руками, пока под кожей не задвигались биллионы иголок, предвестники восстанавливающегося кровообращения.
Занимаясь ногами, я совершенно упустил из виду руки. Между тем, обе работали безукоризненно. Сначала это не вызвало у меня никакой тревоги, ведь так естественно — массировать руками затекшие мышцы, чего уж проще. Только при одном условии: если они, руки, то есть, не изувечены. Помню, как ахнул, мигом вспомнив о травмах, полученных накануне в поле, как замер, ожидая, когда ураганная боль пронзит меня, как покрылся липким потом и его спутницей, гусиной кожей. Но, ничего такого не случилось.
— Как же так?! — пролепетал я, не зная, стоит ли радоваться чудесному исцелению. Осторожно вложил одну ладонь в другую. Сжал. Я все еще туго соображал. События вчерашней, кошмарной ночи (если, конечно, она была вчерашней, в чем я пока здорово сомневался) только вызревали в ячейках памяти, будто черно-белые фотографии в кювете с проявителем. Вероятно, именно ожидание боли от травм стало чем-то вроде катализатора, активизировало серое вещество, и картинки стали одна за другой обретать резкость, выстраиваясь в хронологическом порядке. Я увидел нас троих, перепуганных, растерянных, в салоне «Вектры», которую тащил за собой грузовик с тусклыми фарами, смотревшими в разные стороны, и смешными буквами номерного знака, выстроившимися в название детского шампуня «Кря Кря». Затем мы очутились среди темных холмов, Ольга безуспешно пыталась дозвониться в милицию, но та преспокойно обошлась без ее звонка. Как это говорят в детективных сериалах, на пульте районного отделения прозвучал тревожный сигнал? Так вот, в нашем случае — не прозвучал. Потом заметно посветлело, настало утро нового дня, но, не для всех. Ольга пропала, мы с Пугиком оказались на балконе над пропастью, он был мертв, я еще нет, легко поправимое дело, согласитесь. Нас обоих столкнули в бездонную шахту, зачем-то вырытую шахтерами или военными, одного за другим. Я ухнул в воду и пошел ко дну, выблевывая пузыри, летевшие обратно, к поверхности.
