Ратуша, —
мелькнуло у меня, хоть, пожалуй, то мог быть и кафедральный собор, построенный
в готическом стиле. К широченному балкону третьего этажа был пристроен высокий
виадук, который подпирали добротные деревянные столбы. Он тянулся к самому
центру площади. Конструкция немного походила на вымостки,
какие обыкновенно мастерят рыбаки, только была гораздо выше и массивнее. Что за
рыбу тут собрались ловить, я с ходу не понял, а, сообразив, содрогнулся. Виадук
оканчивался небольшим, но высоченным эшафотом, по центру которого располагался
здоровенный столб, скорее, даже корабельная мачта с тремя перекладинами на
вершине. К каждой была прикручена веревка, заканчивавшаяся петлей. Трое
приговоренных к смерти дожидались своей участи, стоя на высоких табуретах.
Кроме них, на помосте толпилось с полдюжины человек. Палачи в зловещего вида
красных масках-балахонах, с прорезями для глаз, двое попов в черно-белых рясах
до пят, несколько стражников в стальных латах и кирасах, и, вероятно,
распорядитель действа в расшитом золотом камзоле, коротких панталонах с
позументами, и высоких белых чулках. Под эшафотом собралась приличная толпа.
Первые ряды, как и следовало ожидать, достались состоятельным мещанам, цеховикам, оптовым торговцам, банкирам, ну и, естественно,
членам их семей. За ними стояли горожане победнее. Чернь сгрудилась на заднем
плане, ну это, как всегда. Знать, естественно, не опустилась до того, чтобы
толкаться на площади с простонародьем. Для аристократов соорудили отдельную
трибуну, вроде тех, что стоят на ипподромах. Трибуна так и сверкала солнечными
зайчиками, Солнце выглянуло из-за туч, его лучи играли драгоценными камнями и
шитыми золотом перевязями, которые нацепили на себя по торжественному случаю
представители правящего сословия. Часть мест пока оставалась свободными, но они
постепенно заполнялись элитой. Потихоньку прибывал и простой люд, как вода в
реку, перегороженной запрудой, отчего скоро площадь перестала напоминать
гигантскую шахматную доску — ее затопило море голов. При этом у самого эшафота
оставалось относительно свободно. По периметру его окружала стража, ее
экипировка наводила на мысли о Ку-клукс-клане, ведь именно его члены имеют
обыкновение напяливать на себя белые до пят хламиды и высокие конусообразные
колпаки. Я не знал, кем были эти люди, откуда взяться ку-клукс-клановцам в Средневековье, пускай даже мрачном, но толпа
обтекала их, как вода валуны. И, это при том, что народу накопилось —
тьма-тьмущая. Поразительно и то, что на площади было относительно тихо, как
бывает, скажем, на похоронах. Люди перебрасывались словами вполголоса, то и
дело, поглядывая на широченный балкон ратуши, но он пока оставался пустым. Я
перевел взгляд на эшафот. Палачи явно скучали, что же до осужденных, то они
вели себя по-разному. Двое из них, совсем молодые парни, стояли, понурив
головы. Третий, изможденный мужчина средних лет, или так только казалось из-за
его чрезвычайной худобы и волос, белых, как снег, смотрел прямо перед собой,
поверх крытых бурой черепицей крыш. Наверное, он уже был не здесь. Зеваки,
оставившие без внимания его павших духом товарищей, время от времени вопили ему
снизу:
— Пророк!? — кричали они. — Что ж ты не предугадал
своего конца?
— Пророк?! Что тебе теперь нашептывает на ухо твой
Властелин?!
— Пророк?! Ты грозил Италии наказанием за грехи! Ты
станешь первым из тех, кого накажут!
Седовласый незнакомец и ухом не вел. Правда, ответить ему
было бы затруднительно — какой-то доброхот загодя вставил ему в рот надежный
кляп, державшийся на бечеве, завязанной за затылком.
