Вероятно, я был близок к истерике. Испугался, и не мог мыслить хоть сколько-нибудь рационально. Я запаниковал и, совершенно утратив голову, принялся кружить по пещере со стенами-конусами, пока не наткнулся на нечто, напоминающее клеть, опускающую в забой шахтеров. Мощный лифт человек на двадцать. Тут лежало особенно много трупов. Вероятно, когда случилось ЧП (не знаю, какое, но факт, что называется, на лицо), часть персонала устремилась сюда, в надежде спастись. Я довольно легко разобрался с рычагами и кнопками на пульте управления, там не было ничего сложного, но механизмы были давно мертвы. Как и люди, которым они служили.
Оставив пульт в покое, я поспешил к лестнице, которая находилась неподалеку. Скорее, это была не лестница, а строительные леса, тянувшиеся вверх на головокружительную высоту. Не колеблясь, я ринулся по ним, мечтая лишь о том, чтобы очутиться на поверхности, как можно дальше от этого страшного места. Я продал бы душу за то, чтобы увидеть хоть клочок голубого неба. Это неистовое желание придало мне сил, ведь я курильщик с впечатляющим стажем и, как следствие, не отличаюсь выносливостью. Были, конечно, времена, когда я мог кое-что показать, но они остались в прошлом, в эпохе школьных спартакиад. Тем не менее, я преодолевал пролет за пролетом с легкостью наполненного гелием геодезического зонда. Пролеты разделялись металлическими площадками, похожими на балконы над бездной, на некоторых мне попадались совершенно разложившиеся тела. Из-под лоскутьев военной формы проглядывали белые кости.
Пролетов было так много, что я сбился со счета. Шахта оказалась невероятно глубокой, в километр, или даже два. Я начал опасаться, лестница никогда не кончится, я обречен вечно карабкаться по бесконечным ступеням, как белка, которую заперли в колесе.
Правда, чудовищная лестница, установленная военными строителями под присмотром спецслужб для спуска в ад, вряд ли была колесом, с чего бы? Если только какая-то невидимая сила, разбуженная от тысячелетнего сна учеными, не свернула мощные стальные конструкции в обзорное колесо, вроде тех, что раньше частенько устанавливали в парках отдыха. Именно эта, нелепая на первый взгляд мысль, а не усталость, как следовало ожидать, охладила мой пыл бегуна. Заставила меня остановиться и оглядеться по сторонам. Лучше б я этого не делал, продолжая разыгрывать из себя белочку до тех пор, пока бы не лопнуло сердце, потому что мир за перилами — действительно оказался искривлен. Он будто преломлялся в титаническом зеркале из комнаты смеха, в которой абсолютно не смешно. От одного взгляда на вывернутую паутину металлоконструкций вдоль внушительной стены пирамиды, изогнутой в нечто, весьма условно напоминающее конус, мне стало не по себе. Да нет, не по себе, это слабо сказано. Вестибулярный аппарат вышел из строя, зарябило в глазах. Рвотный порыв, нестерпимый, мощный, подкатил к горлу, заблокировал его. Секунду я цеплялся за перила, ровные лишь по метру с каждой стороны от рук, а потому напоминавшие новогодний серпантин, а затем опрокинулся назад. Врезался затылком в стальную решетку, с маху, будто в стельку пьяный. И, покинул лестницу, успев подумать, что не стану возражать, если проснусь в слегка раскачивающемся на ходу салоне машины Игоря, или еще лучше, в номере отеля на Черноморском берегу, если Ольга с Игорем мне тоже приснились. Но...
***
