Вскоре я разобрал доносившийся откуда-то спереди плеск волн, подумал, уж не на озеро мы вот-вот выйдем, то самое, по которому дрейфовала лодка с телом Виракочи. Но нет. Пред нами раскинулось море. Под подошвами заскрипел песок, крупный, усыпанный перламутровыми ракушками да спутанными париками водорослей. Втянув ноздрями приятный, пропитанный солью воздух, показавшийся божественным, после спертой атмосферы побережья, я невольно подумал, уж не на Черноморском ли мы берегу. Но, почти сразу отмел эту мысль. У места, куда мы пришли, не было ничего общего с крымскими курортами. Океан, мрачный, безжизненный, больше походил на жидкий свинец. Бесчисленные звезды, не мигая, глядели с пронизывающе черного неба. При виде его, было несложно представить себя в открытом космосе. Впрочем, света оказалось вполне достаточно, чтобы разглядеть на скалистом берегу совершенно неподвижную, одинокую фигуру. Незнакомец расположился к нам спиной. Сидя на низком, складном походном стуле, он не отрываясь, глядел в океанский простор. Я видел лишь один силуэт, похоже, он принадлежал грузному мужчине в темно-синем сюртуке военного покроя, без эполет, но в треуголке.
— Это же?! — ахнул я.
— Т-сс, — снова зашипела Исида.
Океан отступил и пропал, мгновенно ушел в песок, которого тоже скоро не стало. Грубо обтесанные булыжники, присыпанные соломой, пришли на смену ракушечнику. Шум лениво перекатывающихся волн из жидкой ртути стал ревом обезумевшей толпы. Он прорывался через несколько стрельчатых окон, проделанных в дальней стене. Не удержавшись, я отстал от своей проводницы и прильнул к ближайшему проему. На узенькой, забитой людьми улочке творилось Бог весть что. Люди, одетые по-европейски, но старомодно, улюлюкая и хохоча, словно полоумные, бежали вдоль угрюмых каменных фасадов старинного города. По брусчатке, в окружении солдат, словно сошедших с какого-нибудь полотна, изображающего Бородино или Аустерлиц, медленно ползла телега. В ней сидело пятеро или шестеро человек. Все они были босиком, в рваных батистовых рубашках с высоким жабо, со следами побоев на угрюмых лицах.
— Смерть якобинцам! — скандировала толпа.
Один из арестованных, его лица было практически не видно за окровавленными тряпками, обмотанными вокруг головы, попытался махнуть зевакам свободной левой рукой. В ответ кто-то запустил в него камнем. Его сосед по повозке, симпатичный молодой паренек, презрительно поджал губы, но в следующее мгновение уже держался за перекошенный рот, в него тоже метнули камень. Толпа, опьяненная свежей кровью, словно взбесилась, смяла солдат из оцепления. Я с ужасом подумал, несчастных сейчас разорвут на клочки, но обошлось, в ход пошли приклады и даже штыки, толпа схлынула.
— Ваше Величество! — выкрикивали несколько юродивых оборванцев, бегом сопровождавших повозку. — Где же ваше Верховное Существо? Почему оно не вступилось за вас?!
Исида, спохватившись, что я отстал, вернулась, оттащила от окна за руку.
— Идем!
Прежде чем она увлекла меня дальше по проходу, я успел заметить площадь, куда лошади тащили повозку с арестованными. Над колышущимся морем голов, виднелся помост эшафота, а над ним — прямоугольный силуэт гильотины. Ее зловещий косой нож, загодя начищенный палачом до блеска, сверкнул в лучах восходящего Солнца.
— Нельзя останавливаться! — не оборачиваясь, бросила Исида. Теперь, когда я исчерпал ее доверие, она долго не выпускала моей ватной руки. Поэтому следующие две картины я толком не разобрал. Потом мы очутились полутемной комнате, окнами на какую-то площадь. Исида ушла, пообещав скоро вернуться, и предупредив, чтобы я не смел даже приближаться к окнам. Но, я все равно выглянул, не мог удержаться.
Снаружи снова была площадь, только поменьше той, где приготовили гильотину для якобинцев. Аккуратные квадратные плиты, которыми ее вымостили, придавали ей сходство с грандиозной шахматной доской. Трех и четырехэтажные дома, примыкавшие к площади, стояли тесно, как солдаты в сомкнутом строю, плечом к плечу. Их фасады были украшены цветами и коврами, будто к большому празднику. Лишь одно здание выпадало из общей нарядной картины, оно стояло особняком, высилось утесом, нависавшим над площадью всеми своими добрыми десятью этажами. Монументальное сооружение венчалось массивной квадратной башней, задранной еще метров на тридцать, с крепостными зубцами на вершине.
