Ее слова – ошибка, услышав их, я сдуваюсь, как шарик. Вечно одна и та же ошибка: она себя судит. Лишая меня мечты. Непростительная ошибка! Так миллионы женщин садятся в лужу. Им хочется себя контролировать. Всегда. Они постоянно сражаются с трезвым взглядом на жизнь. Судить должен я. Выносить суждение, пропущенное через реалистичные фантазии. Я хотел, чтобы ты вела в этой игре, ладно, но теперь все кончено, как когда садишься играть в настольные игры. Не терпится приступить, но рядом вечно оказывается кто-то, кто принимается дотошно объяснять правила. В итоге игра еще не начата, а тебе уже скучно. Здесь то же самое. Рита хочет устанавливать правила, а не только вести игру. Ей хочется, чтобы я думал о ней так, как она сама думает о себе. Это скучно. Она меня подавляет. Хочет, чтобы мы стремились к одному и тому же, чтобы у нас было одно оружие. Хочет, чтобы не осталось состязательности и мечты. Скатывается в рутину. Как я говорил, сказка – словно ящерка, взрослому ее не поймать. Если вы просите меня не отдаляться от реальности, моя реальность будет тяжелой и назойливой. Вы выгоняете меня из игры, где требуется воображение. Мир вновь предстает передо мной безнадежно мелким. Часы от «Постал Маркет», халатик, приунывший на тарелке кабачок, и в компании с ним ломтик хлеба. Я путешествовал вместе с возбуждающими сатанинскими тенями североитальянских коммивояжеров, а вы опять толкаете меня в грязную лужу. Я уже слышал стоны любовников, видел пинии в холодном тумане, а вы мне напоминаете, что дома меня ждет рассерженная жена. Вы отвлекаете меня от фантазий и от воспоминаний о том, чего не было, но что мечтало произойти, тем самым причиняя мне боль. Рита, ты причиняешь мне боль. Как мне теперь выпутываться? Сама Рита, потревожив бурные воспоминания молодости, довела себя до точки возбужденного кипения. Как мне от нее отделаться? Сейчас она готова изнасиловать добермана, если только не начнется землетрясение. Придется проявить незаурядную хитрость. Вспомнить целый репертуар уловок. Тогда это сработает. Рита немного поблуждала, но потом прямиком зашла в болото никчемности, с репертуаром у нее совсем плохо. Она уверена, что достаточно распахнуть двери, ударившись в интимность, и польется поток совокуплений. Не все так просто. Рита слишком примитивно и плоско смотрит на жизнь. Как Евклид. Это меня безумно разочаровывает. Где та Рита, которую я видел несколько минут назад? Пугающая, разнообразная. Исчезла. Я хотел, чтобы она затерялась в воспоминаниях о запретной, безудержной любви, а обнаруживаю, что она как опытный демагог использовала блеклые картины прошлого, чтобы отдаться плотской страсти со мной. Какой может быть плотская страсть, если напрягаешь голову? Никакой или убогой. Зато рядом с Ритой я вновь открыл для себя дружбу. Что ты несешь, Тонино? Ты что, и правда превращаешься в гомика? Забудь о принятых рамках, Тони, они не для тебя, твержу я беззвучно, словно выученные наизусть стихи.
С меня снова льет пот – на сей раз не от волнения, а оттого, что я боюсь ее обидеть, она этого не заслуживает. Трудно быть осажденной крепостью. Теперь я понимаю тысячи женщин, честно пытавшихся увернуться от моих приставаний. Им было неловко. Им больше не хотелось играть, а я этого упорно не замечал. Сам того не осознавая, я играл в одиночку. Брал неаполитанские карты и раскладывал пасьянс, как наевшиеся вареных овощей пенсионеры. Сколько раз я переигрывал – только теперь понимаю. Теперь, когда я неожиданно оказался на другой стороне баррикады.
Что за странная причуда для человека с моей биографией – не отдаться. Проявление неописуемого, страшного эгоизма. И все же в подобные мгновения я желаю одного – не отдаваться, идти своим путем. Свобода. Меня завлек в свои сети аромат жареного кабачка, смешавшийся с иными, гинекологическими, запахами, поскольку Рита встала прямо перед моими ноздрями, путешествовавшими по бескрайним просторам кокаина. Она предлагает себя как реликвию, которую музей после десятилетий забвения вытащил на свет божий и которой можно наконец-то угостить возбужденных зрителей. Но только возбужденные зрители – в данном случае я – вообще-то не собирались в музей. Я уже не раз говорил: меня от музеев тошнит. Поинтересуйтесь – вы не обнаружите следа моей ноги ни в одном музее, будь то Лувр или Прадо, я предпочитаю сидеть в кафе и смотреть на мир. А потом прятаться в подъезде, где случайно не закрыли входную дверь, и слушать, чем пахнет обыденная жизнь незнакомых мне людей. Читать фамилии на почтовых ящиках, а иногда воровать письма, чтобы почувствовать себя хозяином чужих судеб. А вы говорите Джоконда…
Вот это я называю жизнью. И точка.
