— Так он давно здесь живет.
— А собак, кошек у вас в подвалах не травят? — продолжала Крестовская.
— Нет, что вы. Я такого не позволяю! — возмутилась начальница.
— Ну а девочку погибшую вы знали?
— Хорошо знала, — кивнула, вздохнув, Громовская, — мы ведь соседи. В соседних подъездах живем. Такая девочка была хорошая! И семья порядочная. Мама очень приветливая. О них никто дурного слова не мог сказать. Горе-то какое… Даже подумать страшно.
— Что ж, пойдемте, я вас немного провожу, — предложила Зина. — Я все равно иду к вашему дому.
Женщины пошли к выходу. В этот раз Крестовская шла уверенней, поскольку следовала за начальницей. И уже на улице, под огромным ярким фонарем, смогла как следует ее рассмотреть.
К удивлению Зины, Громовская оказалась гораздо красивее, чем ей показалось в подвале. Особенно хороши были пышные рыжие волосы и зеленые, выразительные глаза. Эти рыжие волосы напомнили Крестовской Лору Барг, и для нее было очень неприятным это сравнение, похоже, Барги мерещились Зине буквально на каждом шагу.
Они шли быстро, сохраняя напряженное молчание. Было видно, что Громовская думает о чем-то своем. Возле подъезда распрощались. Зина повторила, что ждет ее звонка, и женщина пообещала позвонить. Затем быстро скрылась в подъезде, и было слышано, как цокают ее каблуки по ступенькам лестницы.
Сама Крестовская решила воспользоваться случаем и, если уж оказалась здесь, зайти побеседовать с семьей Раевских, с родителями убитой девочки.
По дороге к их подъезду Зина думала о собаке. Ее отправили сразу после того, как она нашла труп — но с какой целью? Ответ был только один — собака могла унюхать знакомый по подвалу запах от кого-то из жильцов двора и так привести к убийце. Убийца понимал это и решил не рисковать… Дело становилось еще более интересным, и сужалось, как горлышко от бутылки.
Крестовская решительно вошла в подъезд. За дверью Раевских слышались возбужденные голоса — похоже, супруги ссорились. Зина нахмурилась — как можно громко ссориться, когда они только потеряли дочь? Эгоизм, во главе угла собственные интересы… Зина вспомнила слова Бершадова о конфликтах в семье. Похоже, смерть маленькой дочери ничего не изменила, и супруги Раевские были неисправимы. Голоса стали звучать еще громче, и Зина решительно позвонила.
За дверью смолкли. А минуты через две ее отворила молодая женщина с растрепанными волосами и заметными следами слез на распухшем лице, одетая в оранжевый джемпер и черную юбку. Было видно, что она только что откуда-то возвратилась.
— Добрый вечер. Первый отдел, следственное управление НКВД, — Крестовская показала книжечку. — Вы мать Софии Раевской?
Женщина не успела ответить — из-за ее спины вырос супруг и решительно направился к Зине. Он встал в дверях, намеренно не пуская ее в квартиру, перегораживая проход.
— Борис Раевский. С кем имею честь?
Зина повторила, внимательно разглядывая отца убитой девочки. Он был красив и выглядел отлично, гораздо моложе своих лет. Высокий, статный, с копной черных волос без признаков седины, подтянутый и элегантный. А на лице его совсем не было и следа удручающей скорби, как у его жены. Казалось, он лишь пошатнулся под ударом — и только. Это было странно, так как Зина помнила рассказ Бершадова о том, что отец души не чаял в ребенке.
— Что вам нужно? — В голосе Раевского сквозило презрительное высокомерие.
— Я занимаюсь расследованием убийства вашей дочери и хотела бы задать вам обоим несколько вопросов, — спокойно произнесла Крестовская.
— Сколько можно? — Голос Бориса Раевского взвился на крик. — Когда вы все оставите нас в покое?!
При этом женщина вдруг закрыла лицо руками и зарыдала, потом убежала в глубь квартиры. После ее ухода, вернее бегства, супруг еще решительнее перегородил Зине проход.
— Простите? — Крестовскую страшно заинтересовала его реакция — уж слишком не типичная для человека, пережившего тяжелую утрату.
— Вы все ходите и ходите, а толку никакого! Задаете вопросы, бередите рану! Сколько вас еще сюда придет?
— Произошло убийство. Идет расследование, — веско произнесла Зина, — и вполне естественно, что вам задают вопросы. Необходимо все выяснить.
— Мы бесконечно говорим и говорим, а до сих пор никто не арестован! — Раевский снова почти кричал.
— Прошло всего несколько дней. Ведется следствие, — Крестовская с интересом наблюдала за ним.
— Нам нечего больше сказать! Убирайтесь и оставьте нас в покое! Разговаривать с вами никто не будет!
— Вы ведете себя очень странно, — едко произнесла Зина, не спуская с него глаз. — Разве вы не заинтересованы в том, чтобы убийцу вашей дочери арестовали? Вы не хотите справедливого возмездия?
— С такими темпами вы в жизни никого не поймаете! Свора идиотов! — бросил Раевский.
— Вы отказываетесь говорить и еще в чем-то обвиняете нас? — Крестовская холодно смотрела на него. — Я ведь хотела задать вам несколько вопросов о вашей дочери.
— Что вам от нас надо? Мы потеряли единственную дочь! Никто не вернет ее нам! — бушевал Борис.
— Не вернет. Но можно предотвратить преступления и спасти других детей, — начала было Зина, но Раевский ее перебил:
