— Вот-вот! — обрадовалась Василиса. — Вот и тогда ты, господине карла, то же самое сказал! Хотя по чести, кому какая разница — железные ли, медные ли…
— Это как это какая разница?.. — выпучил глаза Сам-с-Ноготь. — Ты, девка бестолковая, говори, да не заговаривайся!.. Хотя да, теперь припоминается что-то…
— Не шибко ты похожа на кащееву наложницу… — с сомнением оглядел княгиню Калин. — Скорее уж на черного мурия…
— Она говорит правду, — пророкотал подошедший сзади Тугарин. — Василиса Патрикеевна — пятидесятая супруга нашего царя. Хотя я не понимаю, зачем на ее лице сажа — это так теперь принято среди человечьих самок? Зря — это некрасиво.
Василиса торопливо коснулась лица — так и есть, следы копоти. Сама не заметила, когда успела перемазаться. Видно, еще во время полета на Горыныче.
— И еще я не понимаю, что она здесь делает, — положил ей на плечо когтистую ладонь Тугарин, другой рукой отбирая у Репрева шапку-невидимку. — Все жены царя должны находиться в своем загоне… Я отведу ее туда.
Василиса протестующе пискнула. Но могучий людоящер приподнял ее за шкирку одной рукой, встряхнул, будто котенка, и с легкостью потащил к черному зеву Костяного Дворца. Калин, Репрев и Сам-с-Ноготь проводили их равнодушными взглядами.
— Сожрет, небось… — задумчиво сказал Калин.
— Как пить дать, — согласился Сам-с-Ноготь.
Солнце уже закатывалось, когда молодой богатырь на громадном волке подъехал к берегу озера. Когтистые лапы еще некоторое время мерили тропинку, покуда впереди не показалась крохотная речушка, а рядом — старая водяная мельница. Рассохшееся колесо уже давно не вращалось, плотину размыло, жернов вовсе приказал долго жить. Если когда-то на этой мельнице и мололи муку, то еще в незапамятные времена, при дедах-прадедах.
Здесь эти двое и остановились.
Иван резво соскочил наземь, с наслаждением расправляя затекшие ноги и скидывая со спины тяжелую котому. Яромир кувыркнулся через голову и поднялся уже человеком.
— Приехали, — почесал волосатую грудь оборотень.
— Ага, приехали, — согласился Иван. — А куда?
— То ли сам не видишь?.. Белое озеро.
— Мудрено не увидеть…
Здесь Иван против правды не погрешил. Озеро Белое — не лужица, его разве слепой не заметит. С заката на восход тридцать верст с гаком, да еще полстолька — с полуночи на полудень. Берег в этом месте низкий, болотистый, а дно глубоко — только войди в воду, так сразу с ручками будет. А еще дальше даже Змей Горыныч целиком нырнет, без остатка.
Вокруг старой мельницы в изобилии растут ивы, ольхи, березы. Голые ветви протягиваются бледными руками мертвецов. Пожелтевшие листья еле слышно шуршат — в кроне устроили игру две молодые белки. У полуразрушенной плотины тихо шумит вода, мерцая в лучах закатного солнца. Ветра нет, лишь всплески рыб изредка беспокоят зеркальную гладь. В одном месте со дна поднимается струйка пузырьков — словно дышит кто-то тихонечко.
К восходу от Белого озера город лежит — Белоозеро. Через него большой торговый путь проходит — по реке, по Шексне. Растраивается он здесь, на три дорожки разбегается. На восход торговые гости в Тиборск едут, на закат — в Новгород и море Варяжское, на полудень — в Ростов, Ярославль, Владимир и еще дальше.
Только на полуночь большого пути нет — там уже ничего интересного, одни только чудины да карелы дикие. А вот по самому озеру купеческие ладьи ходят вволю, возят товары из города в город, себе и другим пользу приносят.
И еще б охотнее ходили, кабы водяной так не пакостил.
— А чего мы тут-то? — шмыгнул носом Иван, с опаской поглядывая на старую мельницу. — Нехорошее же место, сразу видно…
— Конечно, — спокойно кивнул Яромир, открывая прогнившую дверь.
Та сразу противно заскрипела, взвизгнула и обрушилась — петли заржавели так, что уже ничего не удерживали. Княжич с оборотнем закашлялись от поднявшейся пыли. Иван еще и чихнул — громко так, смачно, оглушительно.
— Отворачивайся, когда чихаешь!.. — брезгливо поморщился Яромир, вытирая забрызганное ухо. — Или хоть нос прикрывай…
Внутри было тихо и пустынно. Жернова давным-давно улетучились, колеса тоже. Только прогнивший насквозь погонный ларь одиноко болтался под потолком. Отовсюду пахло плесенью и запустением.
— Когда-то здесь жил старый мельник, — задумчиво промолвил Яромир. — Муку молол, пиво варил…
— Мельник — пиво? — удивился Иван. — И что — хорошее?
— Нет, как моча. А вот озерному хозяину нравилось — известно, водяные жабью икру за яство почитают, вместо сладкого киселя болотную тину пьют… Вот он старого мельника и привечал — всегда к нему захаживал пива выпить, в работе помогал. А как тот помер — запустела мельница. Никто здесь муку молоть не хотел — боялись водяного. Пытались его задобрить, тоже пивом угощали, да ему не пошло… Такую мочу, какую тот старый мельник варил, никто больше сварить не сумел — тут, видно, особое умение потребно…
— А мы чего сюда?..
— Водяного дожидать будем. Он за этой мельницей доселева приглядывает — беда, коли кого ночью застанет! Непременно утопить попытается. А ты чего встал?.. Доставай харчи. Поработаем малясь, потом поужинаем, да на ночлег…
