Оборотень насмешливо взрыкнул и с силой швырнул пучок прямо ей в лицо. Бедная утопленница дико завизжала, упала, принялась тереть обожженные глаза. Ее товарки начали заливисто хохотать, но в следующий миг смех оборвался — Яромир расшвыривал «окаянную траву» направо и налево. Ее листья жгли русалок точно огнем, из глаз у них градом катились слезы, они ползли по траве к родному озеру — омыть ожоги.
— Проклятый, что тебе надобно?! — плаксиво взмолилась старшая русалка, прячась за березой. — Покинь нас, мы тебе ничего не сделаем!
— А ну, пошли прочь, мокроногие! — прорычал Яромир, стремительно обрастая шерстью. — Иван, пугани-ка их!
— Посеку, рыбьи души!!! — заорал княжич, со свистом размахивая Самосеком.
От кладенца русалки порскнули еще быстрее, чем от полыни и клыков оборотня. Всхлипывая и визжа, бедные водяницы разбежались кто куда, стремясь как можно скорее исчезнуть под спасительной озерной гладью. Замелькали босые пятки, заплескала вода, разбрызгиваемая во все стороны — русалки трусливо устремились на дно.
— Погоди, попадешься еще нам, волчья морда!.. — погрозила кулаком старшая русалка.
Иван гоготнул и швырнул в нее камень. Русалка пискнула и нырнула, едва увернувшись от тяжелого булыжника. Среди прозрачных струй промелькнуло бледное тело, стремительно исчезающее в глубине.
— Это мы зря ввязались, — мрачно заметил Яромир, глядя на вновь успокоившуюся воду. — Ладнее было бы переждать спокойно — отплясали бы эти дурочки свое, да и пошли бы спать… А теперь они все озеро переполошат, водяной сильно сердит будет… Как бы не пришлось до следующей ночи откладывать… а то и совсем впустую уходить…
— А красивые однако ж девки… — задумчиво почесал в затылке Иван. — Я еще ни разу не видел — чтоб так много красавиц, да в едином месте собралось… Бледные только шибко — я краснощеких больше люблю.
— Известное дело — русалки… — пожал плечами Яромир. — Красивые-то они красивые — а только все равно нежить… Попадешься им — защекочут и утопят. На вот тебе тоже полыни на всякий случай…
Иван рассеянно привязал пучок «окаянной травы» на шапку и уселся рядом с оборотнем, положив Самосек на колени. Две пары глаз пристально следили за озерной гладью. Пока что гладью — но по ней уже бежали легонькие волны, вода взбаламутилась, будто на дне заворочался кто-то шибко здоровенный.
Судя по всему, русалки, едва воротившись в подводный терем водяного, тут же наябедничали на проклятых сухопутных. Можно только представить, как плакали и вопили они там, какой скандал подняли, сколько жалоб вывалили на своего отца и повелителя.
Неудивительно, что водяной такого не стерпел.
Ветер поднялся почти мгновенно — вот только что была тишь-благодать, и уже завывает, будто волчья стая с голодухи! Вода забурлила, закипела, побежали пенные барашки… и над озером вырос холм от берега до берега!
Послышался залихватский хохот, а потом водяной холм опал, оставив исполинского сома и восседающего на нем водяного. Пузатый он был, как морж, ниже пояса весь в рыбьей чешуе, а выше — шерстнатый, словно медведь, да еще тиной облеплен. Вместо ног хвост, за спиной сеть рыбацкая на манер плаща, волосы и бородища зеленые, точно водоросли, усы сомовые, будто ужи извиваются, меж пальцев перепонки, на концах когти длиннющие, острые, в ушах серьги золотые, глаза огнем горят, на голове аккуратная шапочка из куги[47].
Громадный сом подплыл к берегу, и водяной неспешно сошел на берег. Именно сошел — как человек. Никто не заметил, в какой именно момент рыбий хвост сменился парой обычных ног — хоть тоже в рыбьей чешуе, но все ж вполне человечьих.
Подойдя к неподвижно сидящим княжичу с оборотнем, водяной некоторое время угрожающе хрипел, булькал и тряс огромным животом. Но Яромир взирал на него с полнейшим равнодушием, а Иван — открыв рот, с каким-то детским восторгом.
Живой водяной — подумать только!
Поняв, что этих нахрапом не возьмешь, озерный хозяин слегка притих и плюхнулся рядышком. Громадное рыбье пузо заклокотало так, будто кто-то швырнул на землю бурдюк с кислым тестом.
— Грррхм!.. — басовито прогудел водяной, взирая на Ивана с Яромиром горящими глазами. — Вы что ж это, мужички, озоровать вздумали?! Почто девчонок моих пугаете?! Жить надоело?! Так в этой беде мы живо поможем!
— Не шуми зря, дядя, — успокоительно выставил руки Яромир. — Разговор у нас к тебе.
— Какой еще разговор? — сердито пробубнил водяной, подозрительно косясь на меч в руках Ивана. — Ты, малец, смотри, ржавчину свою при себе держи — утоплю а то! Понял ли?!
Иван молча кивнул. Самосек действительно так и рвался из рук, так и тянулся ужалить водяного. Точно живой.
— Чего приперся, Волхович? — недружелюбно посмотрел на Яромира водяной. — Батька твой в свое время мне рыбу пугал, щукой по озеру носился, русалок обижал почем зря, за задницы мокрые кусал — теперь ты взяться решил?! Ишь, наследничек!..
— Не серчай, дядя, не нужна нам твоя рыба, — усмехнулся оборотень. — И русалки твои не нужны — сам с ними целуйся. До речи, зовут-то тебя как?.. Доселева не ведаю.
