— Что, прямо здесь?.. на мельнице?..
— Ну а где же еще?.. — рассеянно откликнулся Яромир, ставя упавшую дверь на место и кое-как прикрепляя петли веревочками. — До полуночи эта рухлядь провисит, а больше нам не надо… Давай-давай, не ленись, открывай котому! Чего нам там боярыня в дорогу собрала?..
На скорую руку утолив первый голод, Яромир вытащил из котомы пару деревянных налопатников с железной насадкой, внимательно их осмотрел, звонко щелкнул ногтем и отправился в лес. Воротился он уже с готовыми заступами — сломал пару суков покрепче, да и приделал их заместо рукоятей. Долго, конечно, такие заступы не продержатся, но на некоторое время все же хватит.
Одно орудие Яромир протянул Ивану, за второе взялся сам. Княжич с оборотнем копали споро, торопились — солнце почти закатилось, вместо него из-за деревьев неспешно выползала полная луна.
— А что… Яромир… — пропыхтел Иван, отбрасывая комья земли, — правду ль бают… уф-ф-ф… что вы, оборотни… при полной луне… уф-фф…
— Что в волков оборачиваемся и людей жрем? — с полуслова догадался Яромир.
— Ага…
— Как обычно — где-то правда, где-то кривда, — пожал плечами Яромир, деловито окапывая попавшийся камень. — Если оборотень перевоплощается по своей воле — то когда захочет и на любое время. А вот если оборотень подневольный, проклятый кем-то или заколдованный — то тут уже обычно на какой-нибудь срок. Бывает, что каждую ночь оборачиваешься, бывает — по третьим числам, бывает — вообще всего раз в год, на Волчьи Праздники. А бывает — и в полнолуние. Но это не так часто, чаще всего все-таки каждую ночь. А если оборотень не волколак, а другой какой — так и еще как-нибудь может быть. Бывает так, что оборотень в момент смерти обернется зверем — и все уже, с концами. Обратно в человека больше никак невозможно, человечья личина умерла, только звериная осталась. Так-то вот…
— Ага… ага… ага… ага… — мерно поддакивал Иван, глядя куда-то сквозь Яромира. Глаза у него при этом были глупые-преглупые, пустые-препустые.
— Бывает, какой-нибудь колдун обидится на что-нибудь — скажем, на свадьбу не позвали — да и превратит сразу кучу народа в волков. И если не расколдовать — так и проходят всю жизнь оборотнями, — невозмутимо продолжал Яромир. — А еще бывает, что рождается у князя Берендея редкостный дурак по имени Иван, и вырастает в дубину стоеросовую — силища бычья, умишко телячий…
— Ага… ага… чего-о?! — опомнился Иван. — Над княжеским сыном потешаться, да?!
— Эхе-хе, Иван… — насмешливо прищурился Серый Волк. — Сказки всякие мы, значит, слушать любим, а вот если полезное что — так мимо ушей?.. Зря ты это. Чему-нибудь поучиться — оно всегда нелишнее…
— Неспособный я к учению… — покраснел княжич, стыдливо сморкаясь в рукав. — Голова от думанья болеть начинает… Пущай лучше поповичи над берестой глаза портят, а я читать-писать худо-бедно умею, счету мерекаю… до двух дюжин… ну и чего еще надобно? Я вон зато с оружьем любым ловок — сызмальства у дядьки Самсона в учении ходил!
— Без этого тоже никуда, — не стал спорить оборотень, кладя заступ. — Эх, а луна-то сегодня какая большая… Знаешь, отчего мы, волки, всегда на нее воем?
— Не-а, — мотнул головой Иван.
— Рассказать?
— А это сказка будет или опять поучение?
— Сказка, сказка… — усмехнулся Яромир. — Хотя в каждой сказке толика правды есть…
— Тогда расскажи!
— Слушай. Давным-давно верховным вожаком у всех волков был матерый рыжий волчище — Чубарс. Нахален он был без меры, бесчинства всякие творил, волки под его началом зверье резали нещадно, даже людей губили целыми весями. Дошло до того, что и самим богам волки подчиняться перестали — провозгласил Чубарс, что его родовичи должны стать царями природы. Пожаловался лесной бог Святобор на бунтаря, и отправил тогда отец Сварог на землю лунного бога Хорса. Оборотился тот Белым Волком, спустился к волкам и поверг Чубарса волшебным жезлом — отправил его на луну, в вечное изгнание. А вместо него верховным вожаком стал Путята — серый волк. Вот с тех самых пор рыжих волков на Руси не водится — только серые, как я. А на луне и понынче тоскливо воет изгнанный Чубарс, и мы, волки земные, ему отвечаем… — вздохнул Яромир, печально глядя на полную луну. — Ну ладно, хватит, глубоко уже накопали. Давай шапку.
Иван с готовностью оставил землеройное дело и притащил с мельницы горлатную шапку Фомы Мешка. Яромир смерил ее деловитым взглядом, взвесил на руке, примерился и прорезал в тулье аккуратную дырку. Заветный нож, подаренный Волхом Всеславичем, чиркнул два раза, и наземь упал ровнехонький парчовый кружок, украшенный жемчужной нитью.
Любит боярин Фома дорогое платье — коли мог бы, так целиком в золото укутался.
Оборотень с княжичем старательно укрепили продырявленную шапку поверх ямы, разложили по краям жердей, привязали к ним веревок, да присыпали все сверху землей. В конце концов выглядеть все стало так, будто шапка лежит просто на земле, а никакой ямины под ней в помине нет.
— Теперь ждем, — объявил Яромир. — Пошли.
